Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 76 – Арина Арская

А еще в голову опять лезут мысли о двойне…

Поэтому я легонько, почти ласково, бью себя по правой щеке.

Шлёп.

Внизу Михаил Валентинович поднимает руку и тоже бьет себя по правой щеке.

Я замираю.

Это случайность. Совпадение. Никакой мистики.

Я бью себя по левой щеке.

Михаил Валентинович тоже бьет себя по левой.

Так, проверим: между нами правда существует ментальная связь?

— Миша, — шепчу я в стекло мой тихий приказ. — Поднимайся уже.

Михаил Валентинович внизу тяжело, по-медвежьи, переставляет ноги. Первая ступень крыльца. Вторая. Он спотыкается, вскидывает руки, ловит ранвовесие и преодолевает третью ступень.

Я вспоминаю про домофон.

Домофон у меня старый. Звонок у него — как пожарная сирена. Этот звук разбудит не только Ксюшу, но и всех моих соседей.

Я хватаю телефон.

Нахожу имя в контактах — «Градов М.В.». Надо бы переименовать, но как? Мистер Медведь? Надо подумать.

Он замирает на верхней ступени крыльца, когда телефон в его кармане начинает вибрировать. Я вижу, как он шарит по пиджаку и находит телефон в правом кармане брюк.

Прикладывает смартфон к уху.

— Знаешь, Позднякова, — раздается в трубке его голос. — Меня даже мать так не контролировала, когда мне было шестнадцать.

Я молчу. Прижимаю телефон плотнее к уху, боюсь дышать.

— Хотя, — он делает паузу, и я слышу, как он сглатывает. — В шестнадцать меня стоило контролировать. И можно было даже посадить на цепь.

В его голосе проскальзывает самодовольство. Эх, я бы хотела знать, каким он был в шестнадцать лет.

— Код домофона, — говорю я. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, и строго. — Три. Шесть. Семь. Один.

— Три. Шесть. Семь. Один, — послушно, как в замедленной съемке, повторяет он.

И я не могу сдержать улыбки.

Он приехал.

Целый и невредимый. Живой.

Он меня послушался.

Боже, как я этому рада, ведь моя интуиция сейчас шепчет, что если бы он всё же сел за руль, то Ксюша бы стала круглой сиротой.

От этой мысли мне становится дурно и холодно, будто в мой затылок морозно выдохнула сама смерть:

— Уберегла старого дурака.

Михаил

Жёлтый хохолок Гоши медленно поднимается, распускается веером. Пернатый бандит начинает покачиваться вперёд-назад. Теряет терпение.

Я достаю из кармана брюк тяжелый перстень и медленно протягиваю его Гоше с молчаливой торжественностью.

Стараюсь не шататься и не позориться перед Гошей. Указательным и большим пальцем держу перстень на вытянутой руке.

Гоша поворачивает голову. Смотрит одним глазом. Смотрит другим.

Его хохолок расправляется ещё шире. Он перестаёт раскачиваться. Замирает.

В прихожей тихо. Вера не вмешивается.

Гоша медленно тянет клюв к перстню. Кончик клюва касается чёрного агата.

Тук.

Пауза.

Тук.

Он отстраняется. Снова смотрит одним глазом. Потом другим.

И выдаёт вердикт:

— Нр-ррр-равится.

Я выдыхаю с облегчением.

— Ну, слава Богу, — шепчу я.

Гоша ловко и грациозно подхватывает перстень клювом. Затем расправляет крылья и взмывает под потолок прихожей.

Бело-жёлтые перья рассекают воздух. Он делает широкий плавный круг и скрывается за приоткрытой дверью, за которой царит тихая тьма. Через пару секунд оттуда доносится его приглушённое, почти ласковое воркование:

— Я вер-ррр-нулся. С подар-ррр-ком.

Тьма отвечает сонным, неразборчивым и роднфм бормотанием. Я узнаю эти интонации. Это моя Ксюша.