Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 86 – Арина Арская

— Ночь на двор-ррр-ре, — произносит он вдруг замогильным, сиплым голосом.

Холодные и острые мурашки бегут по спине, по рукам, по затылку. Волосы приподнимаются.

А затем Гоша срывается с края стола и бесшумным, зловещим призраком исчезает в тёмном коридоре. Только крылья мелькнули в проёме — и нет его.

Меня всего аж передёргивает. Сглатываю. Хочу лечь обратно на пол, укрыться пледом, закрыть глаза и провалиться обратно в спасительное забытье.

Но вместо этого я будто повинуюсь чьей-то чужой воле. Будто кто-то невидимый поднимает меня с пола на ноги, заставляет двигаться.

Неуклюже поднимаюсь. Кутаюсь в плед и медленно шагаю вперёд. Тяжело переставляю ноги. Каждый шаг даётся с трудом. Перед глазами всё плывёт, но я иду.

Не хочу сейчас быть один. Не хочу сейчас засыпать без чужого дыхания рядом. Не хочу слышать только своё гулкое, тяжёлое сердцебиение. Не хочу чувствовать эту липкую, холодную пустоту внутри.

Мне сейчас рядом нужен другой человек.

Иду, конечно, на ощупь. С небольшими остановками, чтобы перевести дыхание и привыкнуть к сгущающейся тьме, но я знаю куда мне идти.

Меня сейчас, словно за ниточки, тянет вперёд.

К двери, что белеет справа по коридору от прихожей.

Вот она.

Я нажимаю на ручку. Дверь поддаётся с тихим, едва слышным скрипом.

Ещё несколько шагов и я беспардонно вваливаюсь в чужую спальню. Мой нос улавливает знакомый запах сладкого миндаля.

Это запах Веры.

Замираю на несколько секунд. Прислушиваюсь к тишине. Разбудил я её или нет?

Криков и возмущений не слышу. Только размеренное, тихое сопение.

Отлично.

Скидываю с плеч плед. Он мягкой кучей падает на пол. Расстёгиваю пуговицы на рубашке. Пальцы не слушаются, пуговицы скользкие, но я справляюсь. Последние пуговицы не трогаю, и стаскиваю рубашку через голову. Кладу ее на плед.

Снимаю брюки. Чуть не падаю, когда стягиваю штанину с левой ноги. Опять замираю. Прислушиваюсь.

Тишина.

Последними стягиваю с себя носки. В этот раз едва удерживаю равновесие, ухватившись за спинку стула, который просто чудом оказался под рукой.

А затем, решительно подтянув резинку боксёров, я шагаю к кровати Поздняковой.

В темноте различаю очертания. Широкая кровать, подушки, фигуристый силуэт на краю кровати

Я ныряю под одеяло, а под ним — тепло. Живое, человеческое тепло.

Вера ещё не проснулась. Я слышу её ровное, спокойное дыхание. Осторожно, стараясь не напугать, обнимаю её. Со вздохом довольного медведя прижимаю к себе и зарываюсь носом в её мягкие волосы. Они пахнут так вкусно и так сладкой, что у меня сейчас внутри разливается горячая, тягучая нежность к Поздняковой.

Она такая мягкая. Такая тёплая. Такая уютная.

Я жмурюсь от удовольствия и делаю глубокий вдох. Вместе с этим вдохом мои лёгкие заполняются сонливым умиротворением. Спокойствием, которого я не чувствовал очень давно.

Да. Это именно то, что мне сейчас нужно. Мне нужна она.

Тёплая, сонная женщина рядом.

Вера сквозь сон недоумённо мычит. Сонно ворчит:

— Миша... я тебя не приглашала... возвращайся на кухню…

У меня от ее голоса по позвоночнику бежит тёплая волна.

— Не выгонишь, — бормочу я в её волосы.

Голос мой звучит тоже сонно, медленно, я сам себя едва слышу.

И начинаю проваливаться в сладкую дремоту.

— Миша... какой же ты бессовестный подлец... — бурчит она в подушку.