Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
— Только не надо делать из меня монстра! Вас всё равно никому не перещеголять, даже омарскому шейху. Детям и то счёт потеряли, а уж бабам… — И бабам не потерял. Двенадцать всего. И так, по глупости с десяток. Ты меня по себе не мерь. Я мужик видный был. И с деньгами. Бабы таких носом чуют. А детей… — старик пожевал губами, снова отёр лоб платком, — детей тридцать два. Не так уж и много для продолжения рода. РОДА… который сам по себе вышел весь… Выцветшие серо-голубые глаза, глубоко прикрытые тяжёлыми морщинистыми веками, смотрели сквозь покрытый весёлой зеленью берег подземной реки, сквозь каменную стену, загораживающую от Тиши остальной мир. Сквозь годы и расстояния. Пасынок вздохнул, озабоченно посмотрел на отчима: — Я домой. Велеть принести чего? Старик не ответил, углубился в воспоминания. Пасынок поклонился. Больше для порядка, чем из уважения: — Моё дело предложить. Так я пошёл? И попятился задом, пока не упёрся в плетень. Снова поклонился. И скрылся в кустах смородины. — Выродок… — прошептал старик. — Ждёт не дождётся, как бы место моё занять. Но не будет у тебя такой возможности, паразит. Я сказал: не будет! Не сегодня-завтра жди гостей. Пора Главу менять. Мне уж не под силу управлять родом. Пора на отдых. Вот только с жертвой разберусь… * * * Деревня роптала. И ждала. Ждала. И роптала. Такое всегда воспринималось с трудом. И страхом. Батюшка Феодосий на проповедях грозил карой небесной. Не уставал напоминать о Страшном суде и геене огненной: — Против Бога идёте, неверные! Против Бога! — С недельку погремит и успокоится, — шептались, суетливо крестясь, тишинцы. — Всё одно ему больше ничего не остаётся. Не старые времена. — А что старые? — огрызались почтенные старцы и сгорбленные старухи, стоящие у самого алтаря на коленях. — Так всегда было. И всегда будет. Иначе Тиши не прожить. Нужна свежая кровь. Уж лет пять как нужна… И стар и млад в Тиши понимали, что деревне требовалась очередная жертва. Так повелось. Малочисленный народ, роднившийся сам с собою, обречён на вымирание. Потому и допускал Глава рода раз примерно в тридцать лет обновление деревни. Сыновья и внуки Главы в один прекрасный день пропадали. И появлялись через пару недель. Не одни — вели за собой хмурых испуганных молодых людей. Красивых, статных. Здоровых. — Добро пожаловать в наши края! — кланялись гостям местные жители. — Заработком останетесь довольны, условиями не обидим. Бог даст, кто-то и навсегда у нас останется. Не лукавили. Оставались. Правда, в основном женщины. Мужчины, отработав несколько лет на рудниках, исчезали. Большинство тишинцев верили, что те возвращались домой, накопив желаемую сумму на свои нужды. Наиболее прозорливые считали, что повезло вернуться далеко не всем. Разве что самым наивным. И самым недалёким. И то вряд ли. Потому как Тишь не собиралась раскрывать свои тайны посторонним. А если бы и собралась, то пополнили бы они ряды жертв. В самом ближайшем будущем. А всё связывающее с ним их светлое, почти радостное прошлое превратилось в настоящий ад. Неудивительно, что философствовать на опасные темы тишинцы предпочитали в гордом одиночестве. Либо, что случалось крайне редко, в кругу семьи. Когда младшее поколение вдруг начинало задавать вопросы. Экстренный семейный совет раз и навсегда удовлетворял чреватое последствиями любопытство, и жизнь текла дальше. Сыто, спокойно и предсказуемо. |