Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 101 – Лина Богданова

— Как не стыдно, — кипятилась Яня, — мама моет, выбивает, пылесосит по три раза на неделе, а вы…

Приверженка образцового порядка пыталась донести до своих детей обыкновенную бытовую истину. Ну и до мужа немножко, тот не лучше малышей себя вел. На ярком половичке ручной вязки днем и вечером красовалась беспорядочная обувная композиция — от крошечных сандаликов до пыльных туфель сорок четвертого размера.

— Не прихожая, а обувной магазин! Весь половик изгваздали, — бормотала она, вновь и вновь расставляя туфли-сапожки-тапочки по специально отведенным в шкафу полочкам.

А потом подметала песок, оттирала следы щеточкой. И понимала, что новый день принесет тот же «подарок». Не менее двух раз. Первое нашествие грязных ботинок приходилось на возвращение детей из школы (позже — из колледжа и университета), второе — вечером, когда дети приходили с прогулки, а супруг — с работы.

— Перед дверью подошвы вытерли, дома тряпочкой от пыли и грязи очистили — и на полочку отправили отдыхать, — внушала она сыну и дочке простое и нужное правило. — Тогда ваши ножки всегда будут обуты аккуратно и красиво. А дом порадует гостей и хозяев порядком. Разве трудно запомнить?

Запомнить было не трудно, а вот выполнить… нет, иногда Аля и Олег маму радовали. Но чаще неслись к себе, на ходу сбрасывая и раскидывая все, что мешало прочувствовать домашнее тепло и уют.

Вот и сегодня. Яня с трудом поднялась на свой этаж с двумя сумками — в одной тетрадки, в другой — яблоки с помидорами (мимо рынка проходила, ну как не затариться?). Мечтала о чашке чая и диване, о новой серии любимой картины и часе покоя. А вышло…

Две пары крошечных сандаликов затерялись в россыпи туфель и босоножек. Натюрморт завершали пестрые кроссовки, забравшиеся в огромный пластмассовый самосвал. И пушистый белый мишка-рюкзак, из которого выглядывали мишки-тапочки.

Губы хозяйки дрогнули и… расплылись в счастливой улыбке. Сумки небрежно опустились на свободный от обуви островок. Сериал с чаем были благополучно позабыты.

— Деточки мои… — прошептала Яня, еще не до конца осознав глубину своей нечаянной радости. — Вернулись… слава Богу!

— Бабушка! Бабушка пришла! — потонул ее шепот в ярком всплеске детских голосов. — А мы к тебе! Прямо из Египта! Представляешь?!

Она представляла и не представляла. Смеялась и плакала. С любовью посматривая на кучу обуви на вытертом половике — верный признак ее большого семейного счастья.

Юль Натольна сидеть без дела не научилась. Изо всех сил держалась за работу. До семидесяти. Потом коллектив одарил ветераншу добрыми словами, приятными подарками и мягко, но настойчиво на дверь указал.

ЗА ЧТО?!

Ведь знали, что одинокая. Что смысл жизни в поликлинику вложила. Что дальше…

А что дальше? Пустота. Одиночество. Старость.

— Ну не дом же с утра до ночи обмывать! — плакалась новоиспеченная пенсионерка приятельницам. — Спеты мои песни, девоньки. Пора на тот свет собираться.

Девоньки поохали и принялись искать подружке подработку. Вот только никто не хотел видеть божьего одуванчика в роли няньки или домработницы.

— Слушай, а ты в церковь подайся! — предложила одна соседка. — Там народ с утра до вечера шебуршит. Кому свечу поставить в нужное место поможешь, кому молитву подскажешь.