Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 108 – Лина Богданова

— Непорядок, — покачал головой Семеныч, — прикрыть бы надо. Мой бы директор голову снес за такое безобразие. Эх, Михал Михалыч, некому больше здесь командовать. Разве что нам с Дуськой.

Плюнул в снег, переступил остатки забора, пошел дверь прикрывать. И прикрыл почти. Но услышал непонятный писк. Заглянул. Сперва не увидел ничего в темноте. Потом различил грязно-белое пятно в углу.

— Эй ты там, живой, что ли?

Дуська нетерпеливо замычала, поводив головой из стороны в сторону. Растерянно пожевала веревку. Недоумевала, куда подевался поводырь? Промычала еще раз. Мало того, что без толку зимой туда-сюда водит, так еще и в прятки играет, старый дурень!

Ткнулась носом в замшелый липовый ствол, пробуя на вкус яркий зеленый мох. Фыркнула недовольно — жуть как невкусно. Закусила торчащей из-под снега былинкой. Шумно вздохнула, намекая на свое нетерпение.

Из сараюшки показался растерянный хозяин. Шапка набок съехала, рукавицы из кармана торчат. Хромает больше обычного. И идет как-то несуразно. Вроде бы боком. Корова повела носом: псиной, никак, пахнет. Да откуда бы?

Бывали у Семеныча собаки, — как не бывать. Последнюю Муськой звали. Тогда они втроем прогуливались. И сам Семеныч поживее был, ходил по деревне вприпрыжку, шутил с бабками:

— Вы все холостякуете, девоньки, а я вот гаремом обзавелся — Дуськой да Муськой. По всему выходит — султан.

— Ты б и нас в свой гарем прописал, — хихикали соседки. — Али жилплощадь не позволяет?

— Совесть не позволяет. Не потяну больше двух, с этими-то еле управляюсь. Ну пошли, что ли, девоньки-припевоньки?

И они шли дальше. Пестрой смешной троицей: серый, выцветший от времени и непогоды флотский бушлат на тонких кривых ножках, рыже-белый пятнистый коровий зад и желтоватый пушистый Муськин хвост, за которым скрывалась сама Муська.

Не стало Муськи прошлым летом. То ли куриного варева объелась, то ли болезнь забрала. Семеныч погоревал малость, да и закопал подружку в старом панском парке. Рядом молодую грушку посадил. На память:

— Муська у нас добрая была. Ласковая. Значит, будут внукам груши сладкие. Доброе существо после себя только добро оставляет. А мы с тобой, Дуська, теперь вдвоем век доживать будем. Сладкая парочка!

Знакомые предлагали Муське замену — мало ли щенят на деревне. Но Семеныч щенка не принял:

— Не судьба мне еще одну животину в последний путь проводить, самому недолго осталось. А возьми — тут тебе лишние переживания: куда деваться сиротинке, когда хозяин Богу душу отдаст? Мы уж как-нибудь с Дусей на пару век провекуем. Недолго уж осталось.

Он будто чувствовал приближающийся конец. Деньжат подсобрал на поминки. Завещание оформил. С председателем агрокомбината о Дуськиной судьбе договорился.

А ведь не старый еще — семьдесят семь недавно стукнуло.

— Да кому сколько отписано по Земле ходить, — разводил он руками в ответ на молчаливые коровьи сомнения. — Моя война кончилась, а без боя жизнь потеряла смысл — такие вот дела.

Ну год прождал. Еще один. А толку? Живым в гроб не ляжешь. Приходилось идти дальше. Круги по околице нарезать, картошку то сажать, то собирать. Внучат в гости ждать. И новости смотреть по телевизору. Скукота-маета, «симулятор боя».

Корова вытянула из-под снега еще одну былинку. Медленно прожевала. Возвратилась к реальности. Семеныч почти добрел до конца забора. И псиной от него тянуло все сильнее. К тому же грязно-белый пушистый комок в хозяйских объятиях беспокоил Дуську не меньше: и она давно не ждала перемен. К чему? Им и вдвоем жилось неплохо.