Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 110 – Лина Богданова

Старику удалось даже перевязать их, задобрив страдалицу куском тушенки. В общем, ужин они съели вместе. Семеныч запил свою половину двумя кружками чаю и отправился на покой.

На прощание передвинул половик с собакой ближе к печке, пожелал спокойной ночи и предложил:

— Побудешь пока Муськой. Идет? Мне так привычнее.

Собачка не возражала. Сытная еда, тепло оказались сильнее тревог и боли. Она вяло боролась с обволакивающей сознание дремой. Бой оказался неравным. Через несколько минут в доме уже раздавалось парное сопение, перемежавшееся приступами бодрого Семенычева храпа. Новоиспеченная Муська принимала данное неудобство как должное. Понимала, что тишина и одиночество не самые лучшие спутники собачьей жизни.

Наутро, бойко насвистывая некогда популярную мелодию, Семеныч вылил в Муськину миску остатки сгущенки. Положил рядом колбасный хвостик. Почесал затылок:

— Маловато будет, пожалуй. Но с голоду не помрешь. А я мигом к фермеру сгоняю. За молоком. И сам-то давненько парного не пивал, не то что некоторые.

«Некоторые» энергично стучали хвостом по полу, поддерживая планы благодетеля. На большее пока не хватало сил — раны горели огнем и пульсировали болью во всем собачьем теле. Но признаваться в своей слабости Муська боялась — вдруг передумает старик и выбросит за ворота. Так однажды уже случилось в ее жизни, и повторение пугало собачонку пуще всех болей.

— Эге, — прозорливо оценил Семеныч жалкие Муськины поползновения, — болит, стало быть? Часок продержишься? А там поврачую тебя, сердешная.

Муська всхлипнула от восторга, соглашаясь на любые предложения и млея от теплых слов.

— Да и куда тебе деваться? — поддержал собачий порыв старик. — А у меня хозяйство. Не бросишь. Да и не виноваты куры да Дуська в твоих бедах. Ждут своего. Так что терпи, подруга, придется вписываться в режим.

Собачий хвост продолжал отбивать чечетку. А Семеныч, позабыв о собственных болячках, живенько пробежался по двору. Насыпал корму курам, напоил Дуську, подложил сенца в ясли. Погладил подругу по боку:

— Извиняй. Дела у меня. Утренний променад переносится.

И поспешил на главную дорогу — встретиться с фермером. Дуська шумно вздохнула, оценивая перспективы. Особенно огорчаться не стала: прогулки по скользкому снежному насту большого удовольствия не доставляли. Если бы не скука да уважение к хозяину, она бы и вовсе не высовывала носа со двора до самой весны.

— Ну что тут у нас? — Семеныч отставил пустую миску в сторону и присел поближе к Муське. — Да уж, лекарь, видно, из меня никакущий. Ты уж прости, врачую как умею.

Муська вздохнула и отвернулась к стене. Боль становилась невыносимой. А от мази, наложенной хозяином с вечера, на языке образовался противный горький налет. Так что парное молоко не вызвало ожидаемого удовольствия. В общем, не осталось в ее жизни счастья, как хвостом ни крути. Она и не крутила. На привычные кренделя уже не хватало сил. Только что постучать по полу раз-другой.

— Придется таблетку тебе дать, — бормотал Семеныч, накладывая на мазь повязку. — И чтоб до повязки ни одним зубом не прикоснулась! А то за уши к креслу привяжу. Не балуй! Ну-ка…

Он сунул в Муськину пасть раздробленную таблетку. Заставил проглотить. И только потом занялся своим завтраком. Наскоро перекусил, глянул на притихшую в углу собачонку. Покачал головой. Накинул бушлат и вышел за дверь.