Онлайн книга «Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы»
|
— Ежели что, — оправдывалась старуха перед зудящей в подреберье совестью, — в свидетели пойду. Нужно будет, опознаю грабителя, женщина я смелая. Да и собака не для развлечений там оставлена, если вусмерть идиота не загрызет, так понадкусывает, чтобы впредь на рожон не пер. Ну и вор пошел — ни ума, ни фантазии, прости Господи! А ты страдай! — Ну вот и все, а ты боялся! — Николай поднатужился и вытянул пса на свет Божий. Тот подскочил. Истерично залаял. Тут же смолк. Смутился. Оглянулся вокруг. Оторопел. Средние звенья порушенного забора накрыли старый матрац. От будки осталась куча ломаных досок, покрытая сверху злополучным люком. Что делать? Кто виноват? Покосился на человека. Злоумышленник или спаситель? Карать или миловать? Уйти или остаться? И как жить дальше? Вспомнил свою жизнь — до и после. Вильнул хвостом. Сделал шаг вперед. Замер. Взглянул в глаза Николаю. Снова вильнул… — Не было бы счастья, да удачно все повернулось, — выдохнул тот. — Идем, что ли? Пес вздохнул. Человек тоже. — Ну райских кущ не обещаю. Манны небесной тоже. Но как-то будет. Есть у меня на примете подвал теплый. Один я там оставаться побаивался. Конкуренты и все такое. А на пару выдержим. Зато сухо и просторно. С едой теперь ноль проблем. Благодаря тебе, между прочим. Чего смотришь? Дело говорю: я прежде и не догадывался о подработках. А теперь — пол-улицы пройдешь — на обед наскребешь. Бабули за три охапки дров миску пирожков презентуют — вкуснятина. А косточку тебе забесплатно выдадут — куда им девать-то кости? Сами уж с десяток лет без зубов существуют. На борще и манной каше. Так что? Николай отступил назад. Пес не двигался. — Ну как знаешь. Неволить не буду. Ты теперь свободный художник. Хочешь — дом сторожишь. Хочешь — гуляешь. Физкульт-привет! Он вышел на улицу. Оглянулся через плечо. Пес внимательно следил за человеком. Прикидывал — как быть? За развал во дворе хозяйский сын три шкуры спустит. А тут — свобода. И сухой подвал. Новая жизнь соблазнительно поворачивалась в сознании то одним, то другим боком. Манила радужными перспективами. За соседним забором завозился Булька. Мухтар вздохнул, оглянулся на хозяйский дом. Осторожно выбрался на дорогу. Неплохо. Сухо, по крайней мере. Подошел к Булькиному забору. Ткнулся в торчащий между штакетинами нос приятеля. Лизнул в знак приветствия. Хорошо! — Ну что, Шарик, идем? — напомнил о себе освободитель. — Будет плохо, — пообещал Мухтар-Шарик Бульке, — всегда вернуться смогу. Приятель одобрительно хмыкнул. — Будет плохо, всегда сможешь вернуться, — заверил пса человек. — Я лапы твои вылечу, а там уж как хочешь. Пошли уж. У меня два заказа до обеда. И вот еще… Человек протянул псу колечко ливерной колбасы. Шарик-Мухтар повел носом. Облизнулся: колбаса пахла упоительно. Взглянул на Бульку — от добра добра не ищут. Тот снова хмыкнул в знак одобрения. Через минуты человек и собака двигались в сторону тупика, откуда уже доносилась знакомая песня: «Там живут — и песня в том порука, нерушимой дружною семьей…» У Митрича день не заладился с самого утра. Бывает. Отзвонилась медсестра, извинилась, предупредила, что заболела и не сможет прийти. — А мне что? — возмутился Митрич в трубку. — С голоду теперь пухнуть? Ты ж хлеба принести обещалась. И кефиру. Замену ищи! Чтоб как штык до обеда… |