Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 116 – Лина Богданова

Дверь оказалась церковной совершенно случайно. А может, наоборот.

Сам-то он в Бога не верил. Как-то не случилось. Хотя крещен в свое время был. И немножко помнил детские свои ощущения от визитов в Божий дом. С бабушкой. Более всего помнилась царившая там строгость. В ликах и взглядах. Старушки, спокойно наблюдавшие за «падением» нравов в обычной уличной обстановке, скорбно поджимали губы и небрежно крестились, осуждая слишком короткие юбки, облегающие джинсы и косметику на девичьих лицах.

О происходивших в церкви службах воспоминаний почему-то не осталось. Молодость брала свое. Веселые вечеринки, танцы в старом городском парке, комсомольские праздники, стройотряды заполонили память яркими отрывками ярких событий. А потом было волнительно-приятное передвижение по служебной лестнице, два более-менее удачных брака, семейные хлопоты. Дети, внуки, правнуки…

В общем, так получилось, что сей визит оказался первым за… м-м-м… лет сорок. А то и пятьдесят. Посему Адам Львович как вошел, так и заробел.

В церкви было тихо. В полумраке мягко колыхались на золоченых подставках огонечки свечей. Бликами дрожали на окладах икон. Покойным и таинственным светом обрисовывали силуэты колонн, арок, нефа.

У входа на скамейках расположилась группка старушек. Те тихонько переговаривались и время от времени крестились на ближайшие образа. Адам Львович неловко ткнул пятерней в лоб, обрисовал круг, отдаленно напоминающий то, чего от него ожидали наблюдательницы. Шагнул вперед.

Из-под свода выплыла роскошная, уходящая в купол люстра. Раскрылся ряд святых ликов у алтаря. Посетитель замер в растерянности. Плохо представляя, куда и как передвигаться далее.

— Ежели за упокой поставить желаете, то к распятию идите, — рядом нарисовалась мелкая подвижная старушка. — А коли за здравие, то икону выбирайте.

— Мерси, мадам, — кивнул Адам Львович.

И отступил в притвор.

— А свечечку в окошечке можно взять, — не отставала назойливая спутница. — Маленькую за рупь, большую за восемь…

— А ежели просто так зашли либо о душе подумать, то можете к нам присесть, — окликнул старика кто-то со скамейки. — И не робейте, тут все свои. И перед Богом равные.

За равенство Адам Львович и зацепился. Присел на свободный краешек длинной деревянной лавки. Перевел дыхание. Уже спокойнее осмотрелся. Тепло. Тихо. Благостно (вдруг всплыло забытое слово).

Прислушался к болтовне соседок. Те делились новостями. Обсуждали какие-то рецепты. Лечебные и кулинарные. Кто-то безуспешно встревал с политической линией.

«По крайней мере, не скучно и не напряжно, — оценил ситуацию Адам Львович. — И бабули ничего себе. Не занудные и не совсем еще дряхлые. Чем дома сидеть, буду иногда сюда наведываться. Нехилая, как говаривает мой внук, тусовка. Можно вливаться».

Он успел познакомиться с честной компанией и разузнать о режиме посиделок. Затем поднялся, осенил себя более уверенным крестом и направился к выходу. Напоследок уткнувшись взглядом в икону Спасителя. Немного подумал. Поклонился святому лику:

— Спасибо, что принял. А насчет веры — извини, пока не готов. Буду думать.

И вышел в холодную декабрьскую непогодь.

Снам Михаил Семеныч не доверял. Но волновался, вспоминая какие-то обрывки своих невероятных приключений и встреч. От ночных фантазий так просто не отделаешься. Особенно если дарил Морфей приятности.