Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 89 – Лина Богданова

Вытянула с антресолей сумку. Сорвала с плечиков в шкафу любимые платьишки. Сунула в пакет стопку белья. Уложила в кармашек косметичку и кошелек. Подумала немного, добавила туда же банковскую карточку.

И хлопнула дверью. С наслаждением!

Через пару минут она была уже на остановке. Через час у мамы.

— Давно бы так! А то обхаживала этого козла все лучшие годы своей жизни, а тут все до запустения довела. Что сад, что огород, что дом — самой посмотреть страшно, а уж другим…

Спровоцированный приступом ярости созидательный ураган пронесся сначала по двору. Смел в огромную кучу за забором сорняки, ломаные ветки, полусгнившие ящики из-под яблок. К концу дня еще две кучи красовались в углу старого сада, а сама Петровна с удовлетворением взирала на результат праведных трудов своих из чисто вымытого оконца в маленькой маминой кухоньке. С удовольствием запивая поселившуюся на душе радость травяным чаем. Вприкуску с шарлоткой из только что собранных яблок.

— Давно бы так, — сладким, яблочно-коричным шепотом наплывали волны нисходящего покоя. — И чего, дура, столько лет маялась?

Петровна взбила перину и подушки, сменила белье и улеглась в привычно скрипучее теплое гнездышко пружинного матраца. На мысли сил не осталось.

— И слава Богу!

Она помолилась на едва заметные в темноте образа. Немного поворочалась. И уснула. В ее мире воцарился покой и тишина обычной сельской ночи.

— Неужто проспала? — хватилась Петровна, отмечая рассвет за окнами. — Немудрено: ссобойки да завтраки готовить теперь некому. Пусть сами управляются. Заодно и от капризов отвыкнут — с самим собой-то капризничать не получится.

Сладко потянулась. Еще чуточку понежилась в пуховой мягкости маминых перин. Хорошо!

Выпила чаю с остатками шарлотки. Прикинула, чем заполнить новый день. Легко справилась с уборкой. Потом отправилась на кладбище, прибрала родительские могилки. Немного поплакала. Рассказала маме о детях, внуках и правнуках. Полюбовалась золото-багряными шапками кленов.

На обратном пути заглянула в сельмаг, узнала последние новости. Предупредила продавщицу Зоську, дочкину ровесницу, о следующем визите. Заказала продукты, чтоб не остаться без необходимого.

Угостила сосиской соседского кота. Выгребла из-под вишен листья. Затеяла кострище. Кинула под ветки-ящики полдюжины картофелин. Долго сидела рядом, любуясь огненными всполохами. Серые клубки дыма, устремляясь в небеса, вызывали воспоминания. О маме. О простом и уютном деревенском детстве. О студенчестве — Эмилии удалось поступить лишь на заочное, совмещая учебу с работой в сельсовете.

Вспомнились и веселые девичьи посиделки у извилистой Спушанки. Танцы и кино в клубе. Шумные сельские свадьбы. Запах прогретого солнцем сена на сеновале. Щекотные пузырьки парного молока на губах. Грустная мелодия блуждающей в сумерках гармони…

Лица. События. Радости. Разочарования. Где-то между ними вклинилась картинка первой их встречи с Иннокентием — он проходил практику в их колхозе. Любовь случилась со второго взгляда, когда молодой экономист заглянул на сельскую вечеринку. Через месяц после окончания практики.

Пригласил Эмилию на танец. Вызвался провожать. Долго и увлеченно рассказывал о новой работе.

До свадьбы она не добралась. Вспомнила о картошке. Спохватилась, неловко заорудовала корявой веткой, выгребая подгоревшие картофелины из проблескивающего сине-желто-оранжевым седого пепла.