Книга Сумей дождаться рассвета, страница 35 – Ирина Бовтрукевич

Начался самый обычный рабочий день. Ни я, ни Дима, ни родные — вообще никто в моем окружении даже не подозревал о том, что на днях произошла одна из самых масштабных техногенных катастроф в мире! Девчонки же на работе из-за просочившихся вестей паниковали и даже притащили из аптечки пузырек с йодом: капали каждой в стакан с водой и пили втихую — прошел слух, что так можно предотвратить заражение или хотя бы уменьшить его.

Вечером за мной приехал Дима. Возвращаясь домой, мы стали обсуждать взрыв: информация уже передавалась по сарафанному радио, и Димины сокурсники тоже были наслышаны о произошедшем. И только вечером в программе «Время» нам сообщили о том, что произошел взрыв на ЧАЭС. Телевизор абсолютно уверенно утверждал, что все не так страшно, как сообщают мировые источники, послушать которые имели возможность далеко не все.

Мои родители, простые люди, тоже мало что понимали в радиации. Они вообще впервые о ней услышали, поэтому жили как обычно и ровным счетом ничего не предпринимали, чтобы хоть как-то защититься. Главная обманка была в том, что радиация не видна глазу и не ощутима на вкус и запах. Правда стала всплывать и быстро передаваться из уст в уста. Но что последствия аварии будут такими страшными и длительными для многих и многих тысяч людей — мы не могли увидеть тогда даже в самом страшном сне.

Целью правительства было сохранить спокойствие и предотвратить панику, поэтому информация доходила лишь крупицами. Истинная картина приоткрылась чуть позже, когда и нам тоже стало известно, что территорию радиусом в тридцать километров от АЭС объявили «зоной отчуждения», непригодной для жизни человека, а воду, скот и растительность оттуда — опасными для здоровья. Во многих городах Белоруссии, в том числе и в Минске, только что построенные микрорайоны целиком отдавались переселенцам-чернобыльцам. Их так и заселяли в новенькие дома — деревнями, улицами и даже районами.

Слава Богу, мы были далеко, как нам тогда казалось, от «зоны» и продолжали жить своей жизнью. Ну разве что — на всякий случай — старались без лишней необходимости не выходить на улицу, во всем надеясь и уповая на Всевышнего. Потихонечку все привыкли к мысли, что вокруг — повышенный уровень радиации.

* * *

Так пролетело лето и наступила осень. Подошло время родов, и мне стало тяжело двигаться. Я считала дни, когда наконец смогу обуться или просто согнуться самостоятельно.

На ближайший понедельник был назначен визит к врачу. Я очень надеялась: хотя бы в этот раз, накануне родов, Дима не оставит меня одну, и мы сходим к доктору вместе. Я всегда завидовала другим ожидающим ребенка женщинам, когда в поликлинику вместе с ними приходили заботливые мужья. Мой же неизменно находил отговорки. Вот и в этот раз он ответил:

— Кирюш, ну не могу я с тобой. Ты же и сама сходишь, правда? Потихонечку, не торопись. А мне надо бежать в библиотеку: еще конспектировать столько! Ты не представляешь!

Я кивнула, а в душе окончательно проросла обида. В этот вечер Дима тоже пришел «под пивом» и очень поздно. Визит же к врачу закончился получением направления на госпитализацию. Доктор настояла на том, чтобы я заранее легла в отделение для рожениц-сердечниц: до кучи у меня диагностировали порок сердца — неопасный, бессимптомный, но все-таки.