Книга Темнота в окне напротив, страница 54 – Вивиана Торн

— Поехали. Я забронировала столик в ресторане «Принц Леопольд». — говорит она.

Я завожу машину, и мы трогаемся с места. Некоторое время молчим. Я просто не знаю, с чего начать.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спрашиваю я, собираясь выяснить, не был ли это сам Хантер.

— Роберт Туччи. — она с улыбкой произносит это имя.

— Роб? — удивляюсь я, вспоминая, где мы виделись с ним в последний раз. А именно — в кабинете у отца Хантера. Но я не помню, чтобы он был сегодня на лекциях… Либо я просто не заметила. Мне было о чём думать.

— Да, Роберт. Он учится с тобой. Сын моей хорошей знакомой. Тоже аристократка, из старой элиты. Влиятельные банкиры. Роберт, как отучится, займёт место отца. — объясняет мама, а у меня создаётся ощущение, что она собирается мне что-то продать, а точнее — кого-то.

Я смотрю на дорогу, но краем зрения вижу, как мама наблюдает за моей реакцией на её слова. А потом она резко вскрикивает.

Я притормаживаю, испугавшись.

— Ой, а это откуда? — спрашивает она, разглядывая мои запястья с округлившимися глазами.

Рукава моей новой толстовки съехали и оголили кровоподтёки.

Проклятье.

— Он тебя бьёт?! Варвар! — пищит мама.

— Нет, мама, что ты, это… — я пытаюсь сохранить спокойный вид, хотя внутри начинает колотить.

Теперь мама приглядывается к моей истерзанной шее.

— Я знаю, что это! Эстер, скажи, он тебя запугал? Он заставил тебя, да? Мы найдём способ от него избавиться! — её голос становится звонким и противно режет перепонки.

Хочется закрыть уши ладонями.

— Нет, мама. Всё хорошо. Это… это личное. — отвечаю я, жалея, что всё же села с мамой в машину.

Однако вождение заставляет отчасти отвлечься и позволяет сохранить спокойствие.

— Это далеко от того, чтобы быть хорошо. Мы должны показать это доктору. Мы должны… привлечь этого монстра к ответственности. — мама продолжает возмущаться.

Я до крови прикусываю губу, выслушивая её.

А потом внутри поднимается что-то, что давно ждало своего часа. Сидело с детства.

Я останавливаю машину на обочине, рядом с автобусной остановкой, и поворачиваюсь к маме. Хочу видеть её глаза.

— Почему, когда я приходила с синяками домой после уроков балета, ты никогда не предлагала мне сходить к доктору? Почему, когда я тебе говорила, что наша преподавательница танцев бьёт нас палкой, ты говорила, что это нормально и нужно терпеть? Что именно так становятся известными балеринами? Что мне нужно стараться больше и быть послушной? Что мне нужно перестать злить преподавательницу? — я чётко произношу эти вопросы, словно давно хотела их задать, но было страшно, очень страшно, что меня опять сравняют с землёй, обзывая бездарностью. — Почему, мам? А ведь это… — я показываю ей следы, оставшиеся от цепей, — не сравнится с тем, что оставалось на моём теле после уроков танцев. Мне было девять лет, мам.

Машина погружается в тишину.

Я смотрю маме в глаза, пытаясь понять, что она чувствует.

— Это было ради искусства. Ты просто забываешь о том, насколько была непослушной во время танцев. Твоя педагог постоянно жаловалась на то, что ты делаешь всё наоборот, и пыталась тебя хоть чему-то научить. — тихо произносит мать, но в её голосе я не слышу ни раскаяния, ни сочувствия.

Перестаю дышать на несколько мгновений.

Больно.

Неприятно.

Мама всё ещё оправдывает педагога, некогда её подругу и тоже аристократку.