Книга Бешеный генерал, или Белое платье, белая фата, ла-ла-ла, страница 28 – Татьяна Михаль

— Ты уверена? — спросил он в сотый раз.

— Да, — ответила ему, чувствуя, что сердце разрывается на части.

Я написала записку, всего одно слово: «Прощай».

Никакого, куда я отправилась. Он должен был понять, что я ушла навсегда.

Ушла из дома через чёрный ход, когда все слуги уже спали. Ночь была тёмной и прохладной. Я шла по пустым улицам, сжимала в руках сумку, и чувствовала, как внутри меня растёт пустота.

— Ну что, Лучик, — обратилась к коту, который сидел у меня в сумке. — Вперёд. К морю.

— Лада, ты невыносима, — вздохнул он.

— Какая есть, — ответила я.

Мы пошли в сторону городских ворот. Я не знала, что будет дальше. Но знала, что не могу оставаться там, где меня не ценят.

И, знаете, когда я уходила, то почему-то надеялась, что Захар меня хватится вот прям сейчас и прямо сейчас догонит.

Но он не догнал.

— ЗАХАР —

Очень паршиво возвращаться домой после долгого, идиотского совещания, на котором я полдня убеждал короля, что Лада ни в чём не виновата и брак с ней — не самое страшное в моей жизни. Мне удалось его убедить не сажать её в тюрьму.

Потом уже меня полдня убеждали, что война с соседним королевством — это иногда хорошо и даже полезно, а в доме оказывается пусто.

Я вошёл в особняк, скинул плащ, стянул перчатки и крикнул:

— Я вернулся!

В ответ тишина.

Обычно в ответ раздавалось либо возмущённое и язвительное «О, сам великий генерал соизволил пожаловать!», либо кошачье «Здрасти, мы вас не ждали, а вы припёрлись…». Но сейчас было тихо.

Я нахмурился, обошёл весь дом. Никого.

Осторожно вошёл в её комнату. И сильно удивился. Тоже никого!

Но на столе, на самом видном месте, лежал клочок бумаги, на котором было написано всего одно слово.

«Прощай».

Я прочитал его раз, другой и третий. Потом перечитал снова, надеясь, что там появится что-то ещё.

Может быть, «Прощай, я решила погулять и скоро вернусь», но нет, было только одно слово.

Первая мысль возникла у меня, что раз сбежала, вот слава богу! Туда ей и дорога!

Я даже выдохнул с облегчением. В конце концов, эта девчонка была настоящей бедой.

— Ну и ладно, — пробормотал я, скомкал записку и бросил её на пол. — Сама ушла, и пусть катится на все четыре стороны.

Я прошёл в кабинет, опустился в кресло и попытался заняться бумагами, но буквы плясали перед глазами, как бешеные блохи.

Я перечитывал одну строчку по пять раз, но не мог понять, что там написано.

Вместо цифр и приказов видел её глаза и непослушные каштановые волосы. Вдруг вспомнил её улыбку, когда она смеялась над выкрутасами Гоги. Потом перед глазами встали её слёзы, когда я накричал на неё из-за дурацкого взрыва.

Раздражённо вздохнул и отложил бумаги и начал мерить шагами кабинет. Прошёл туда-сюда, потом ещё раз и ещё.

Остановился и прислушался. Отчего-то в доме было очень тихо и пусто.

Я раньше не замечал, какой гулкой была тишина, когда не было слышно её шагов и смеха.

Пришёл Гоги и заскулил. Дракон посмотрел на меня огромными глазами, и в них читалась такая тоска, что я сам чуть не заскулил.

— Я знаю, Гоги, — выдохнул я, погладив его по голове. — Мне тоже этих двоих бедовых не хватает.

Дракон тихо рыкнул, и я понял, что он пытается донести: «Ты же сам сделал так, чтобы она ушла».

— Да, она сама ушла! Но я тут не виноват!

Гоги покачал головой и отвернулся. Он явно был не согласен.