Книга Поединок сердец, страница 107 – Тессония Одетт

Я улыбаюсь в ответ бо́льшую часть времени, но однажды – когда он встречается со мной взглядом через фарфоровую чашку, из которой потягивает кофе, – я демонстрирую непристойный жест, предназначенный только для его глаз, при котором моя правая рука сжимается вокруг невидимой толщины. После чего он давится кофе, а его щеки начинают пылать.

«Плохая девочка», – произносит он одними губами через все купе, и наша «перепалка» остается незамеченной погруженными в свои дела спутниками.

Я отвечаю невинным пожиманием плеч, а затем позволяю взгляду многозначительно скользнуть вниз, к его бедрам.

Когда мой взгляд снова возвращается к его лицу, я застаю его за тем, что он прикусывает губу, ерзая на сиденье. Затем, медленно и утрированно артикулируя каждое слово, он беззвучно произносит: «Когда я завлеку тебя в укромное местечко, я собираюсь…»

Мне так и не удается узнать, что именно Уильям собирается со мной сделать, потому что Зейн замечает его.

— М-м? Ты что-то сказал?

— М-м? – Уильям несколько раз моргает. – Ничего.

Я поджимаю губы, чтобы скрыть смешок, и наблюдаю, как он погружается в разговор с Зейном. Уильям кажется таким непохожим на себя обычного, и я думаю, что во многом это связано с присутствием его друга. Он отбросил свою отстраненную манеру, свои высокомерные колкости. Он улыбается чаще. Шутит непринужденнее. Дразнит не так язвительно.

К последнему отрезку нашего путешествия меня начинает слегка штормить от вынужденного бездействия, так что я почти плачу от облегчения, когда наш поезд наконец прибывает на центральный вокзал Луменаса. Утро светлое, погода приятная и бодрящая. Тепло по сравнению с Двором Зимы, но далеко не так знойно, как при Дворе Солнца.

За пределами вокзала наша группа рассаживается по двум каретам-кэбам, поскольку в каждой компактной повозке есть место лишь для двух пассажиров человеческого роста. Я еду с Монти, держа Дафну на коленях. Мой нос прилипает к прохладному стеклу, пока мы погружаемся в пульсирующее сердце города. Даже в предобеденный час улицы запружены конными экипажами, а тротуары кишат людьми. Здания же взмывают ввысь, нависая над нами громадами невиданной прежде высоты.

Я испускаю восхищенный вздох.

— Этот город прекрасен.

— Если вы сейчас впечатлены, – говорит Монти, – подождите, пока не увидите его ночью. Луменас создан для ночной жизни.

Я не могу представить, как он может быть еще прекраснее. Утреннее солнце играет в стеклах самых высоких зданий, высвечивая жонглеров и прочих уличных артистов, украшающих перекрестки. Мы проезжаем мимо сверкающих витрин, оперных театров, ресторанов и роскошных апартаментов.

Публика здесь – будто равные части человечества и народа фейри: остроконечные уши, звериные черты и экстравагантные костюмы столь же обычны в этом месте, как и скромно одетые посетители с округлыми ушами. Это самое гармоничное и разнообразное общество из всех, что попадались нам на пути.

Я делюсь этим наблюдением с Монти.

— Луменас привлекает туристов, – говорит Монти, вертя в пальцах незажженную сигариллу, – и многие из них – люди. Однако значительная часть артистов, жителей и обслуживающего персонала – фейри, а в некоторых районах города о человеческих приличиях и вовсе забывают. Здесь каждый найдет что-то для себя, это точно.