Книга Поединок сердец, страница 116 – Тессония Одетт

Она наконец отрывает взгляд от окружения и смотрит на меня снизу вверх.

— Ты до сих пор не сказал мне, куда мы идем.

— Потому что это сюрприз. Но поверь мне. Тебе понравится.

Эдвина снова погружается в созерцание огней и людей, и это весьма кстати, потому что я не хочу, чтобы она увидела небольшую А-образную вывеску у здания впереди. Я смещаюсь, оказываясь перед ней, заслоняя вывеску, когда мы останавливаемся у темно-синего фасада театра под названием «Проза Стервятника».

— Мы на месте.

Я отпускаю ее руку и открываю для нее дверь. Когда она входит первой, мне снова достается восхитительный вид на ее обнаженную спину. Святые небеса.

Мы входим в узкий вестибюль, и нас встречает билетер. Я достаю два билета из кармана жилета и протягиваю ему. Молодой человек кланяется и жестом приглашает нас пройти дальше. Театр небольшой и камерный, так что здесь нет ни роскошного фойе, ни помпезного зрительного зала. Вместо этого мы попадаем в просторное помещение с несколькими рядами стульев и скромной сценой в дальнем конце.

Билетер проводит нас к нашим местам – первый ряд, спасибо Зейну. Большинство мест уже занято, ведь до начала представления остаются считаные минуты. Мы едва успели, но я не хотел приходить слишком рано, чтобы Эдвина не подслушала, какую пьесу мы сейчас увидим. Я правда хочу, чтобы это стало для нее сюрпризом.

Опоздавшие занимают оставшиеся в зале места, и в ожидании поднятия занавеса по рядам пробегают взволнованные шепотки. На меня накатывает ностальгия. «Проза Стервятника» напоминает мне те театры, в которых я проводил юность. Те самые театры, в которых предпочитала выступать моя мать, Лидия, зачастую в этом самом городе. Они нравились и мне в детстве, ведь здесь все были похожи на одну большую семью. Актеры разрешали Кэсси и мне примерять костюмы и парики. Именно здесь я сам влюбился в актерское ремесло.

Если бы я остался в таких местах. С Лидией. С Кэсси. Если бы я не уехал так далеко, чтобы поступить в университет.

Тогда, возможно, Лидия была бы еще жива.

Занавес наконец сдвигается, и на сцену выходит фейри с аквамариновыми волосами и в цилиндре. С изящным взмахом руки он объявляет:

— «Проза Стервятника» с гордостью представляет «Гувернантку и Распутника».

Эдвина резко вдыхает, подаваясь вперед на своем месте. Когда занавес расходится, она поворачивается ко мне. Ее глаза сверкают под мерцающим светом софитов.

— Уилл.

Сердце трещит по швам от звука моего имени. Имени, которое используют лишь самые близкие. Знает ли она об этом? Неужели она настолько потрясена, что даже не осознала, как сократила мое имя? Понимает ли она хоть немного, как от этого мне хочется, черт возьми, поцеловать ее и ощутить вкус этого имени на ее губах? Моей подлинной сути. Чистой версии меня, которая не играет никакой роли.

Я даю ей отведать того же, что дала мне она, – ее подлинное имя, без игр, без поддразниваний.

— Эдвина, – отвечаю я.

— Неужели это действительно то, о чем я думаю? – шепчет она.

Я поворачиваюсь в кресле, придвигаясь к ней ближе.

— Да. И даже больше.

Она возвращает взгляд на сцену, где молодая женщина с короткими черными волосами опускается на воздушном обруче. Она одета в белый купальник с короткой шелковой юбкой. Звучат первые ноты музыки, и под воздушной акробаткой на сцену выходит блондинка в простом сером платье. Ее звенящий голос исполняет первые строки «Гувернантки и Распутника», в то время как воздушная акробатка движется и покачивается на своем обруче, ее томные движения передают меланхоличное настроение первой главы.