Книга Поединок сердец, страница 61 – Тессония Одетт

Мои плечи опускаются.

— Значит, ты все-таки не играл в моей пьесе.

— О, играл, – говорит он. – Режиссер был так добр, что дал мне роль Садовника Номер Три.

— Я даже не писала такого персонажа в книге.

— Я мог бы с таким же успехом быть частью декораций.

Начинаю понимать, почему он так полон решимости добиться успеха в поэзии. Его первая страсть уже потерпела неудачу. По крайней мере, у него есть вторая. Не знаю, что бы я делала, если бы загубила свой шанс стать писателем.

Уильям тяжело вздыхает, и я изучаю его профиль, то, как лунный свет вырисовывает плоскости его лица. Этого достаточно, чтобы я забыла, насколько мы противостоим друг другу, и увидела в нем того прекрасного мужчину, каким считала его вначале. Мое первое впечатление о нем перевернулось в мгновение ока – от немого восхищения до глухого раздражения. И хотя я до сих пор не могу назвать его хорошим человеком, что-то во мне сдвинулось после этого разговора. Да, он все тот же чванливый и самовлюбленный негодяй, каким себя и выставил. Но теперь я вижу и другого – уязвимого, раненого артиста, который стоит передо мной сейчас. Того, кто последовал за мной в северное крыло, потому что побоялся, что мне будет здесь так же неловко, как и ему.

Внутри разливается странная нежная теплота.

Уильям резко поворачивается в мою сторону, будто почувствовал перемену. Он разворачивается всем телом, поза расслаблена. Кажется, он оправился от своих смущающих воспоминаний и теперь изучает меня сквозь прищуренные веки. Нас разделяют лишь дюймы, но у меня нет желания отступить.

— Я в самом деле впечатлен, Вини.

Я приподнимаю бровь.

— Чем именно?

— Твоим полным отсутствием страха. Это так безрассудно. А еще ты упряма, как сорняк, но несешься вперед без оглядки. Тебя ни капли не смутило северное крыло. Я вправду был готов к тому, что ты упадешь в обморок при первом же виде обнаженного тела.

— Нет, это было прекрасно! Как будто мои персонажи ожили. Я наблюдала за позами, о которых только писала. Как же я жалею, что не взяла с собой блокнот.

— Ты всегда подходишь к сексу с такой методичностью?

Я взъерошиваюсь, но в его тоне нет осуждения. Мои мышцы расслабляются, когда я замечаю его открытое выражение лица.

— Ну, это моя работа. Или часть ее.

— Да, но вне писательства. Тебе нравится физическая близость? Когда я только вывел тебя сюда, ты спросила, не перевозбужден ли я, но что насчет тебя? Вид или мысль о таких действиях возбуждает тебя? Нет ничего плохого, если нет. Мне просто любопытно.

Я обдумываю его вопрос. Понимаю, что, должно быть, выгляжу странно: все остальные в северном крыле реагировали возбуждением, а не академическим интересом, как я.

— Сексуальные позывы я испытываю, если ты об этом спрашиваешь. Просто мне легко вывести себя из воображаемого сценария и посмотреть на него с объективной точки зрения. Когда я изучала те пары, я не представляла себя частью действа, даже в роли наблюдателя. До тех пор, пока…

Я проглатываю слова, в ужасе от того, что едва не проговорилась. Я вошла в свой воображаемый сценарий лишь тогда, когда использовала Уильяма как реквизит, пытаясь повторить позу той пары. Когда я встретила его взгляд, увидела, куда легли мои руки, почувствовала жар его тела, я полностью погрузилась в действие. Моя рука в его волосах, кончики пальцев впиваются в основание его черепа, другая ладонь на его талии, ощущая каждый изгиб его живота, каждый вздох его груди. Мне казалось, сердце вот-вот выпрыгнет. Даже сейчас, когда воспоминание прокручивается в моем воображении, пульс учащается.