Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 149 – Юлия Арниева

— Колеса вровень с подлокотниками… — Радд прищурился, разглядывая кресло насквозь. — Значит, ободья нужны гладкие, точеные, чтобы браться голой рукой… Спицы легкие… А если малые колеса пустить на вертлюгах, как у орудийных лафетов… — Он вдруг осекся и взглянул на меня. — Миледи. Ведь такое кресло сгодится не одной лишь миссис Хавершем. В вашем лечебном доме, в узких коридорах…

— Именно так, мистер Радд.

— А с этим как быть? — Он кивнул на батского исполина с невольной симпатией.

— Это пригодится для парка, когда просохнут дорожки. Для дальних прогулок оно подойдет как нельзя лучше. Но в дом, — я направилась к выходу, — требуется небольшое и маневренное кресло.

— Кресло, не фрегат, — проворчал Радд мне вслед, и по его тону я поняла: через неделю кресло будет готово.

Уже у ворот сарая меня догнала последняя подробность этой истории. Конюх Джем, помогавший при постройке, сознался, что три дня назад, для проверки хода, его в этом кресле прокатили по всему заднему двору, и что ход у него превосходный, мягкий, словно в колыбели. Судя по тому, как старательно Джем прятал улыбку, эти испытания были не единственными и проводились со всей ревностью. Я велела считать двор пробным выгоном и впредь, но к возвращению его сиятельства с псарни кресло убирать с глаз: если граф узнает, что по его двору устраивают гонки в батском экипаже, он либо разгневается, либо — что вернее и куда хуже — потребует прокатить и его.

В дом я возвращалась через двор, щурясь от яркого света. Утро стояло ясное, с еще холодным солнцем середины марта, когда зима уже отступила, а весна еще не смеет заявить о себе. Прошло две недели с того вечера, как Дик увез в Лондон письма Форду, которые я провела в разъездах, среди расчетов и на стройке. Работы на канале начались, едва сошел снег: артель из Тетфорда углубляла русло у шлюза, плотники перебирали затворы, у мельницы Гудвина стучали топоры.

Сам Гудвин оказался человеком под стать своей мельнице — старым, упрямым и на диво крепким в основании. Первую нашу встречу он простоял, заложив руки за спину, и на все предложения отвечал одно: «Мельница молола при моем деде и при мне домелет». Сдвинул его не фунт и не лесть, а Радд: они два часа пролазили вдвоем по мельничным механизмам, после чего Гудвин вышел, отряхнул мучную пыль и объявил, что «этот смыслит», а с теми, кто смыслит, он дела ведет. Теперь его колесо чинилось за мой счет, за что мельнице предстояло отдавать нам часть силы на приводной вал, — и оба, Гудвин и Радд, пребывали в полной уверенности, будто каждый обвел другого вокруг пальца. Я не разубеждала ни того ни другого: довольный компаньон стоит дороже выторгованного шиллинга.

Склад, которому предстояло стать заводом — пока лишь пробным, на один пресс, — стоял в лесах, и я бывала там через день.

Шарлотта оказалась незаменима: она вела переписку, счета и артельные ведомости такой хваткой, что подрядчики скоро начали побаиваться ее больше, чем меня. Один из них, попробовав было вписать в ведомость лишние поставки теса, имел с мисс Фрейзер беседу, после которой пересчитал не только тес, но и, уже без напоминаний, прошлогоднюю известь.

Однако многих вещей Шарлотта знать не могла: где встанет пресс, какой ширины нужны желоба, почему сушильню нельзя ставить стеной к северу. Это знала только я и потому с утра до вечера была нужна повсюду.