Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 152 – Юлия Арниева

Деревню мы прошли краем, шагом. У колодца кланялись женщины; седой старик на скамье у дверей трактира снял шляпу, и Эдмунд, поколебавшись, кивнул в ответ. Из кузницы у дороги пахнуло углем и каленым железом; кузнец вышел на порог, вытирая руки, и проводил нас долгим взглядом, каким провожали меня по всей округе. Слух о канале, о заводе и о лечебном доме давно обошел деревушки, и смотрели на меня теперь так же, как смотрят на перемену погоды: с надеждой и опаской разом — что-то она принесет.

Шлюз произвел на Эдмунда огромное впечатление. Он стоял на краю камеры, вцепившись в мою руку, и смотрел вниз — на темную воду между склизких каменных стен, на тяжелые дубовые ворота в потеках и зеленой бороде тины, — и молчал так, как молчат дети перед чем-то, что много больше их привычного мира.

— Держат, — выговорил он наконец с глубоким почтением. — Целую реку.

— А почему вода черная? — последовало тут же. — Она грязная?

— Вода не грязная, она глубокая, — сказала я. — Чем глубже вода, тем меньше в ней света. Запомните, сэр: темное — не всегда грязное. Иногда оно просто глубокое.

У камеры нас уже ждал артельный старшина Кобб. Мы пошли вдоль расчищенного русла, Кобб докладывал, я смотрела и спрашивала, Эдмунд шагал рядом, стараясь не отставать.

— Выбрали на глубину сверх договора, миледи, — на фут с лишком, — гудел Кобб, указывая черенком лопаты на откос. — Откосы фашинами одели — вон, как сами видите, — чтобы паводком не смыло. С затворами хуже: нижний брус у левой створы гнилой, менять надо целиком. Плотник говорит — дуб нужен мореный, а где его взять к сроку…

— У Гудвина за мельницей лежат старые сваи, он хвалился — сорок лет в воде. Сторгуйте у него две. Скажете, я велела предложить честную цену, — и напомните, что колесо ему чиню я.

Кобб одобрительно хмыкнул в бороду, ценив верный ход.

— А это что за плетение? — Эдмунд присел на корточки у откоса, разглядывая уложенные фашины. — Похоже на корзину.

— Это и есть корзина, сэр, — неожиданно отозвался Кобб, и его суровое лицо смягчилось. — Корзина для берега. Прутья держат землю, земля держит прутья, а вместе они держат воду. Поодиночке любого из них вода подмоет, а вместе не под силу.

Эдмунд потрогал прутья пальцем, проверяя, и кивнул с такой важностью, что двое молодых артельщиков поодаль заулыбались в кулаки.

Дальше осмотрели мельничный лоток. Кладка перезимовала лучше, чем я смела надеяться: менять предстояло десятка два камней, не больше, и Кобб брался окончить все до больших вод. Я приняла работу, договорилась о сроках по затворам и отметила себе сказать Шарлотте о прибавке артели — заработали. Эдмунду тем временем дозволили подержать лопату, что окончательно уронило его в глазах светских приличий, но высоко подняло в глазах артели.

От мельницы, тяжело ступая, подошел и сам Гудвин; с полминуты он вглядывался в Эдмунда, потом изрек: «Хавершемской породы. Их за милю видать» — и повел мальчика показывать, где к лету встанет новое колесо, объясняя все с такой деловитостью, словно сдавал дела наследнику. Эдмунд слушал, задрав голову, и кивал в самых неожиданных местах.

— А почему вы обо всем спрашиваете? — поинтересовался Эдмунд, когда мы поднимались к выбранному для привала пригорку. — Вы ведь хозяйка. Разве хозяйка не должна сама отдавать приказания?