Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 33 – Юлия Арниева

— Ну… — он негромко кашлянул, церемонно предлагая мне локоть. — Отец бы сейчас точно раскурил трубку и сказал, что ты разоришь нас всех на одном только брюссельском кружеве.

Внизу, в полумраке холла, нас уже ждала Агнес. В шелковом платье цвета спелой сливы, раскрасневшаяся и взволнованная, кажется, в сто раз сильнее самой невесты, она всплеснула руками и восторженно ахнула:

— Прекраснейшая графиня во всей Англии!

Она окончательно запуталась в приготовленных поздравлениях и под конец просто крепко стиснула мои пальцы. Миссис Грант, выпрямившись у дверей со своей неизменной связкой ключей на поясе, оглядела мой наряд с головы до ног придирчивым взором. Найдя смотр удовлетворительным, она позволила себе исполненный глубокого достоинства кивок, хотя глаза у неё при этом подозрительно блестели.

Позавтракать толком так и не удалось. В малой столовой мы провели от силы минут десять: затянутый корсет не располагал к обильной трапезе, да и кусок в горло не лез. Я лишь пригубила горячий чай, пока Эдвард, то и дело сверяясь со своими карманными часами, наскоро управлялся с холодной говядиной и подгонял Агнес. Как только с этой торопливой передышкой было покончено, мы наконец двинулись к выходу.

Ночью ударил настоящий мороз, редкий для дождливого Лондона; белый иней посеребрил чугунные решётки ограды, лужи на мостовой схватились хрустальным льдом. Лошади у крыльца нетерпеливо переступали, выдыхая в сырость утра густые клубы пара.

На упряжи белели пышные свадебные банты, а кучера, по старому обычаю, повязали на кнуты атласные ленты. Дик, непривычно затянутый в новенькую ливрею, распахнул передо мной дверцу экипажа с такой каменной торжественностью, которая шла ему примерно так же, как старому Коллинзу придворный менуэт.

Пряча улыбку, я поднялась по откидной подножке и скользнула внутрь экипажа. Под ноги мне сразу подтолкнули меховую полость, под которой уже угадывалось приятное тепло скрытой там угольной грелки.

Через секунду колёса с хрустом заскрипели по подмёрзшей грязи. Стылый, заиндевелый Лондон медленно поплыл за стеклом кареты: кружевные наплывы измороси на перилах, сизые дымки над крышами, стоящие ровными столбами в неподвижном воздухе, торговка каштанами у жаровни на углу, кутающаяся в шаль… Прохожие на тротуарах оборачивались вслед нашему свадебному поезду и провожали его долгими взглядами.

У Ганновер-сквер кареты пошли плотной вереницей, движение замедлилось, и уже за квартал до церкви сквозь стук копыт донесся нарастающий гул. Стало ясно: тихим это венчание не будет.

У портика Сент-Джордж набились зеваки. Несмотря на мороз, у ступеней выстроилось десятка четыре человек: кухарки, выскочившие в одних чепцах, подмастерья в грязных фартуках, лоточники, пара укутанных в шали старух, которые, судя по их хищным и деловитым лицам, не пропускали в этом приходе ни одного венчания последние полвека. Мальчишки свистели, протискиваясь между колес, кто-то звонко выкрикнул: «Невеста!» — и десятки лиц разом повернулись к нашей карете.

Леди Уилкс обнаружилась на самом верху паперти. В лиловом бархате, со страусиным пером на шляпе и меховой муфтой, зажатой под мышкой наподобие маршальского жезла, она единолично командовала парадом. Наемные лакеи под её ледяным взглядом передвигались исключительно рысью; распорядитель с белым бантом на рукаве внимал ей, вытянувшись в струнку; даже церковный служитель, высунувшийся было из дверей, получил короткое указание и сгинул обратно с похвальной поспешностью.