Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 85 – Юлия Арниева

— Мистер Радд нашел способ усмирить пар, Артур, — сказала я. — Он догадался поставить на вытяжку рудничный клапан, который выпускает пар наружу и не пускает холодный воздух обратно. И, кажется, сам не вполне понимает, какую важную деталь он только что перенес в быт.

— Лепесток на петельке, и только, — проворчал Радд.

— Покажите, — велел граф и, к моему изумлению, уселся возле инженера и склонился над чертежом с живейшим любопытством.

Ужинали мы втроем. Я нарушила обычай, по которому мистеру Радду полагалось столоваться отдельно: после клапана отсылать его на кухню было бы преступлением против здравого смысла. Граф, против ожидания, ничуть не воспротивился — напротив, посадил инженера по правую руку от себя и весь ужин вытягивал из него истории про ланкаширские мануфактуры, про водяные колеса, про хозяев, с которыми Радд переругался, и про машины, которые он им оставил.

Радд, отмякший от хорошего вина и невиданного внимания графа, рассказывал неожиданно складно, и я узнала о нем больше за один ужин, чем за все дни стройки: что вырос он возле прядильной фабрики, что мать его была ткачихой, а грамоте и счету он выучился сам, по украденным у мастера чертежам и запискам, что трех хозяев он бросил оттого, что те жалели денег на доброе железо и ставили дешевое, а он не желал, чтоб его машины калечили людей.

— Дешевый металл, — говорил он, постукивая вилкой по столу, — Лопнет вал на полном ходу и нет человека. Я лучше уйду без жалованья, чем поставлю заведомую дрянь.

— Достойно, — кивал граф, подливая ему вина. — В армии за дрянной порох вешали интендантов. Жаль, на мануфактурах нет такого правила.

После ужина мы, не сговариваясь, перебрались в библиотеку, к камину и картам. Радд в пикет не играл и поначалу отнекивался, но граф усадил его и за полчаса обучил азам, после чего инженер с угрюмой методичностью принялся нас обыгрывать, считая карты так же безошибочно, как считал заклепки. Граф пришел в полный восторг.

— Вот это противник! — гремел он, бросая карты. — Не то что вы, графиня, с вашей снисходительностью к старику. Мистер Радд, оставайтесь в Норфолке. Я буду платить вам сверх жалованья за одни лишь вечера пикета.

— Мне дом достроить надо, ваше сиятельство, — степенно отвечал Радд, забирая очередную взятку. — А там видно будет.

Разошлись мы поздно. Я поднялась к себе, быстро привела себя в порядок и засыпая, успела подумать, что завтра воскресенье и снова придется ехать в холодную церковь, и что надо будет проследить, чтоб граф надел теплое, и на этой хозяйственной мысли уснула.

Утро выдалось ясное и морозное. Стоял конец января — кажется, последнее воскресенье месяца, день памяти какого-то местного святого, особо чтимого в норфолкских приходах, по случаю чего в церкви ждали проповедь подлиннее обыкновенного и сбор пожертвований в пользу приходских вдов. Граф не бунтовал и покорно дал укутать себя в меха и обложить горячими кирпичами, лишь ворчал, что из него делают рождественский пудинг, который несут к столу под колпаком.

Норманнская церковь на пригорке встретила нас перезвоном и стылым полумраком, в котором дыхание прихожан поднималось белесыми облачками. Преподобный мистер Эймс читал долго и проникновенно, певчие старались, граф подпевал вполголоса, изредка косясь на меня с видом узника, отбывающего повинность. После службы, на церковном дворе, повторился знакомый обряд представлений и поклонов, но в этот раз меня уже встречали не как диковину, а почти как свою.