Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 86 – Юлия Арниева

Миссис Дакр, супруга соседа-сквайра, с тремя дочками наперевес, немедленно завладела мною и принялась с настойчивостью, какую дают лишь матримониальные заботы, выспрашивать о лондонских модах и о том, правда ли, что рукава нынче носят короче.

— Так и есть, миссис Дакр, — отвечала я серьезно. — И настолько коротки, что почтенные матроны в Мэйфэре уже ропщут о падении нравов.

— Слышали, девочки? — торжествующе обернулась миссис Дакр к дочерям. — Я же говорила!

Глуховатый майор Биркетт, оттеснив дам, осведомился на весь двор, правда ли, что в Лондоне опять болтают о мире с французом, и, не дожидаясь ответа, объявил, что миру этому он не верит. Граф, к которому был, в сущности, обращен этот монолог, согласно покивал и заметил, что в кои-то веки совершенно солидарен с майором.

Сквайр Дакр улучил минуту и, отведя графа в сторонку, завел с ним вполголоса какой-то разговор, в котором я уловила слова «канал», «баржи» и «к лету». Слух о том, что новая графиня затевает оживить мертвую воду, уже расползся по округе, и местные землевладельцы, прикинув собственную выгоду от дешевого водного пути, смотрели на меня теперь с интересом куда более живым, чем диктовало бы простое любопытство.

Выторгованные приличиями полчаса я отмерила графу с точностью аптекаря и, заметив, что нос его опасно покраснел, а сам он начал чаще обыкновенного опираться на трость, решительно увлекла его к карете, раскланявшись с прихожанами. Обратной дорогой Артур дремал, привалившись к меховой полости, и я с нежностью, какой сама от себя не ждала, смотрела на этого несносного, упрямого старика и думала, что, пожалуй, привязалась к нему сильнее, чем входило в мои планы.

Карета прошуршала по гравию и встала у крыльца Хавершем-холла. Дым над восточным крылом, я отметила с облегчением, стал реже — должно быть, Радд перенес часть костров дальше по траншее. Лакей откинул подножку, помог графу сойти, и мы поднялись по стертым ступеням в теплый холл.

Фентон ждал нас внутри. И уже по тому, как он стоял — слишком прямо, с лицом более непроницаемым, чем обыкновенно, словно ему стоило труда удерживать на нем свою всегдашнюю невозмутимость, — я поняла, что в наше отсутствие что-то случилось.

— Милорд, — произнес дворецкий, и в его голосе мне почудилась едва уловимая запинка, та крохотная трещина, какую дает даже самый вышколенный слуга, когда не знает, как доложить о небывалом. — Миледи. В ваше отсутствие прибыли… посетители. Я взял на себя смелость проводить их в малую гостиную и распорядился подать чаю.

Граф, разматывавший шарф, замер.

— Посетители? — переспросил он. — Какие еще посетители в воскресенье, Фентон? Я никого не жду.

Дворецкий помедлил долю секунды, и эта доля секунды сказала мне больше, чем сказали бы любые слова.

— Полагаю, милорд, — выговорил он наконец, отводя глаза, чего за много лет безупречной службы, как я подозревала, с ним не случалось ни разу, — будет лучше, если вы увидите сами.

В малую гостиную граф вошел первым; я проследовала за ним и едва не натолкнулась на его спину — Артур остановился неожиданно резко. Шагнув в сторону, я увидела молодую женщину, сидевшую на самом краю дивана. Ей было около тридцати; в иное время ее, должно быть, сочли бы миловидной, но теперь лицо ее хранило пугающую, восковую бледность, а у висков и под глазами кожа отливала синевой, какая бывает на снятом молоке. Темное дорожное платье висело на ее исхудавшем теле слишком свободно. Она держала на коленях руки в потертых перчатках и при нашем появлении медленно, с видимым трудом поднялась.