Книга Вторая жизнь не для дураков, страница 13 – Соня Недосып

Она развернулась и, громко топая, ушла в дом.

Я осталась стоять во дворе.

Нюкс потёрся мордой о мою щеку.

А под кустом роз тихо всхлипывал лисёнок, которого никто не хотел.

— Ещё не время, малыш, — прошептала я одними губами, глядя на него. — Но скоро. Очень скоро.

За следующие два месяца динамика в доме Эшфордов изменилась кардинально.

Родители — существа прагматичные до мозга костей — быстро поняли, где теперь бьёт настоящий источник силы. Все финансы, все ресурсы, все связи — всё посыпалось к моим ногам. Мать, которая ещё месяц назад смотрела на меня с вежливым равнодушием, теперь сама приносила завтрак в мою комнату. Отец, который никогда не помнил имени моего фамильяра, теперь цитировал древние тексты о серафах.

А Иззи осталась наедине с собой.

Она была слишком горда, чтобы просить помощи. И слишком ленива, чтобы что-то менять. Работать над слабым, дефектным лисёнком? Это требовало усилий. Это требовало терпения. Это требовало того, чего у Иззи никогда не было — настоящей самоотдачи.

Она перестала покупать ему дорогой корм. Перестала чистить клетку. Перестала даже заходить в ту комнату.

Лисёнок сидел в темноте, грыз собственный хвост от голода и тихо скулил по ночам.

Его скулёж пробивал стены.

Я слышала его каждую ночь.

* * *

Однажды в дождливый вторник я нашла Иззи в коридоре. Она сидела на подоконнике, вцепившись в телефон, и с агрессивной сосредоточенностью листала что-то на экране.

— …Импортированный ядоплёт? — бормотала она себе под нос. — Да, класс Б, агрессивный, уже обученный… Сто двадцать? Дорого, но…

— Отдай мне лисёнка, — сказала я, прислоняясь к дверному косяку.

Иззи подняла голову. Её губы скривились в жестокой, подозрительной усмешке.

— Зачем? Хочешь ещё раз посмеяться над моим провалом?

— Я хочу его, потому что ты моришь его голодом, — ответила я ровно. — И его плач не даёт мне спать по ночам.

Это была ложь. Но не совсем. Плач действительно мешал спать, но не потому, что раздражал. Он разрывал сердце.

— Сто тысяч из моего стипендиального фонда Легиона, — добавила я. — Наличными.

Глаза Иззи загорелись.

Жадность — вот что всегда работало лучше любых уговоров. Она не видела в моём предложении спасения для несчастного зверя. Она видела сделку. Она думала, что обдирает меня как липку. Сбывает мусор — слепого, больного, никчёмного зверя — за бешеные деньги.

— Сто двадцать, — выпалила она. — И ты подписываешь магически заверенный контракт о том, что зверь полностью переходит в твою собственность.

Пауза.

— Чтобы, если он сдохнет, это не отразилось на моём официальном статусе в Легионе.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было ни капли сомнения. Ни капли жалости. Только голый, прозрачный расчёт.

— Идёт, — сказала я.

* * *

В тот же день я подписала контракт. Чернила высохли на пергаменте — и пепельный лисёнок перестал быть её проблемой.

Он стал моим.

Я взяла маленькое, покрытое копотью тельце на руки. Оно весило не больше пуховой подушки. Ребра проступали сквозь тусклую шерсть. Лисёнок даже не пискнул — только устало закрыл глаза и обмяк, будто впервые за долгое время почувствовал, что его держат не для того, чтобы ударить.

— Я назову тебя Игнис, — прошептала я, спускаясь в свои тренировочные покои. — Ты снова станешь огнём. Обещаю.