Книга Наследие Льва, страница 48 – Ирина Серебрянская

Когда они остались обнажёнными посреди комнаты, он оторвался от её губ, чтобы смотреть. Дышал, как загнанный зверь. Потом опустился перед ней на колени. Его руки обхватили её бёдра, а лицо прижалось к низу живота. Он дышал её запахом, смешанным с пылью, порохом и страхом, и этот запах был самым сладким на свете.

Потом его рот нашёл её. Не для ласки, а для утверждения. Его язык был требовательным, властным, не оставляющим места для сомнений. Он ласкал её сокровенное место, её влажные, дрожащие складки, с focused яростью человека, который чуть не потерял самое дорогое и теперь должен впитать его в себя всеми органами чувств. Он пил её сок, чувствовал, как она трепещет под его языком, как её ноги подкашиваются, и поддерживал её, не давая упасть.

— Лёва… — застонала она, и в её голосе был надрыв, мольба, капитуляция.

Он поднялся, его член, твёрдый как сталь и влажный от её влаги, прижался к её животу. Он подхватил её на руки и отнёс к кровати, не выпуская из поцелуя. Положил, вошёл в неё одним мощным, безостановочным движением, заполнив её до предела.

Она вскрикнула от внезапности и интенсивности, её ноги обвили его поясницу. Он не дал ей привыкнуть. Он начал двигаться с той же яростью, с какой дрался час назад. Каждый толчок был выдохом: «Жива». «Моя». «Здесь». Каждое движение её бёдер навстречу было ответом: «Жив». «Твой». «Никуда».

Это не было любовью в романтическом смысле. Это было слиянием двух людей, стоящих на краю пропасти и держащихся друг за друга, чтобы не упасть. В их движениях был страх смерти, выплеснувшийся в страсть к жизни. В их стонах — благодарность за то, что они ещё могут это чувствовать.

Когда волна накрыла её, это было похоже на взрыв изнутри. Она закричала, впиваясь ногтями ему в спину, её тело содрогнулось в судорогах удовольствия, смешанного с болью и облегчением. Он последовал за ней почти сразу, с низким, сдавленным рыком, изливая в неё всю свою ярость, страх и невысказанную нежность.

Они лежали, сплетённые, оба покрытые потом, её кровью врага, его семенем. Дышали в унисон. Сердца колотились, постепенно замедляясь.

Он не отпускал её. Его лицо было прижато к её шее, его дыхание обжигало кожу. Его рука лежала на её груди, как бы прислушиваясь к биению её сердца.

— Не отпускай, — прошептала она в темноту, и её голос был сиплым от слёз, которых не было.

— Никогда, — хрипло выдохнул он в ответ. И это было клятвой. Сильнее любой, произнесённой перед лицом стаи.

Снаружи мир был полон угроз и неразгаданных загадок. Но здесь, в этой комнате, в этом влажном, тёплом переплетении тел, был их единственный, нерушимый бастион. И пока они были вместе, всё остальное не имело значения. По крайней мере, на эту ночь.

Тревогу подняла Алиса. Сначала она просто не нашла младшего, Антошку, к обеду. Подумала — убежал к друзьям, заигрался. Опросила всех детей, всех соседей. Мальчика никто не видел с самого утра, с тех пор как взрослые ушли на штурм базы.

Тихий, холодный ужас начал ползти по Поселению, когда обнаружили его маленькую, вышитую машинкой шапку у дальнего сарая, где хранились старые сети и снасти. А рядом с ней — аккуратно, почти по-военному сложенный клочок бумаги. На ней — печатными буквами: «МОЛЧАНИЕ. ЖДУ. ДЛЯ ГЛАВНОГО».