Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 39 – Лилия Тимолаева

— Госпожа Вейрхольд, — сказал он медленно. — Я не стану спорить с вами как с равной в том, чего вы не понимаете. Эйрен-Гард — не заброшенное имение, которое можно восстановить трудом, упрямством и добрыми намерениями. Это разорванный узел старой силы. Дом держит одно. Сад зовёт другое. Оранжерея была печатью между ними. Если сердце сдвинулось, печать нарушена. Если дом признал вас, связь пошла через живую кровь. Если здесь прячутся дети, они уже в опасности. Я приказываю вывести всех и передать сердце мне.

— Чтобы вы снесли дом?

— Чтобы я остановил то, что просыпается.

— Красивые слова. Только почему-то у ваших людей на повозках не одеяла и еда, а балки, цепи и инструменты для разрушения.

Аркт не моргнул.

— Иногда остановить можно только так.

— А иногда это просто самый удобный способ не разбираться.

Он шагнул ближе.

Теперь между ними оставалось всего несколько шагов. Лада почувствовала запах холодного воздуха, мокрой кожи, дыма и чего-то металлического, грозового. Аркт был выше, сильнее, опаснее любого человека, с которым ей приходилось спорить в прежней жизни. Он не повышал голоса, не пытался унизить, не бросался угрозами попусту, и именно поэтому его давление было почти физическим.

— Вы думаете, я приехал из прихоти? — спросил он. — Думаете, мне приятно ломать родовой дом Эйренов?

— Я думаю, вы слишком давно решили, что это единственный выход.

Впервые его лицо изменилось.

Не сильно. Только в уголке рта появилась жёсткая складка.

— Осторожнее.

— Сегодня мне это советуют уже не в первый раз.

— Значит, начните слушать.

— Я слушаю. Но пока слышу только: отдайте, уйдите, молчите, не спрашивайте. С этим у меня плохо.

Севар тихо сказал:

— У неё со многим плохо, Аркт. Особенно с покорностью.

Лада бросила на него короткий взгляд.

— А вам лучше помолчать. Вы тоже не образец откровенности.

В холле наступила такая тишина, что даже дом, кажется, удивился.

Брам посмотрел в потолок с выражением человека, который уже не знает, кому молиться, чтобы утро закончилось без обвала. Хенна сжала губы, но в глазах у неё мелькнуло что-то странное. То ли ужас, то ли почти забытое одобрение.

Севар смотрел на Ладу.

И в его золотых глазах впервые за всё время не было только раздражения или недоверия. Там появилось другое — мрачное, невольное внимание. Будто она сказала то, что ему давно должен был сказать кто-то, у кого хватит наглости не бояться ни драконьей крови, ни старых хозяев, ни живых стен.

Аркт тоже заметил этот обмен взглядами.

— Вы очень быстро нашли себе союзников.

— Пока я нашла только дом, который не хочет умирать, детей, которым некуда идти, старого сторожа, ключницу, которая выдаёт ключи по одному, и мужчину на лестнице, который отвечает загадками. Если это союзники, боюсь представить врагов.

— Враги уже за стенами.

— Тогда тем более не время ломать то, что ещё может держаться.

Сердце оранжереи снова ударило.

На этот раз сильнее.

Удар прокатился из кухонного крыла по полу, поднялся по стенам, отозвался в перилах, под ладонью Севара. Тот едва заметно побледнел, но не отвёл взгляда от Аркта. Наместник повернул голову к коридору, и в его лице промелькнуло то, что Лада не ожидала увидеть.

Не жадность.

Тревога.

Настоящая.

— Оно не выдержит в доме, — сказал Аркт. — Сердце должно быть либо возвращено в чашу оранжереи, либо погашено.