Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 42 – Лилия Тимолаева

— Нет. Я устала. Это разные вещи.

— Усталость плохо сочетается с переговорами.

— Зато хорошо очищает разговор от лишней вежливости.

Наместник выдержал паузу. Потом кивнул.

— Говорите условия.

Лада почти не поверила, что он это сказал.

Но вида не подала.

— Первое. На эти тридцать дней никто не входит в дом без моего разрешения. Ни ваши люди, ни канцелярия, ни те, кто захочет забрать детей или сердце.

— Если дом выйдет из-под контроля, мои люди войдут.

— Если дом выйдет из-под контроля, я сама открою ворота, потому что не собираюсь погибать из гордости. Но пока он держится — решаю я.

Аркт молчал.

— Второе, — продолжила Лада. — Повозки для сноса уходят сегодня. Не стоят у ворот, не пугают детей, не ждут красивого момента. Уходят.

— Мои люди останутся за внешней стеной.

— Нет.

— Да. Я не оставлю проснувшийся Эйрен-Гард без наблюдения.

— Наблюдение — за третьим столбом. Не у ворот. Не у стены. Не на земле дома.

Брам едва заметно поднял брови. Хенна посмотрела на Ладу с новым, более внимательным выражением. Кажется, старая ключница только сейчас поняла, что новая хозяйка запомнила не только имена и двери, но и границы дороги, о которых говорили ночью.

Аркт тоже это понял.

— Третий столб входит в северный тракт, — сказал он.

— Прекрасно. Наблюдайте с тракта.

— Вы быстро учитесь.

— Я предупреждала.

— Третье?

— Дети остаются в Эйрен-Гарде под защитой дома. Не под северным надзором. Не в списках, которые позволят кому-то прийти и увести их ночью. Под защитой дома. Если нужна запись, вы составите её так, чтобы она защищала, а не выдавала.

— Вы требуете от меня нарушить северный порядок.

— Нет. Я требую использовать его в пользу живых, а не против них. Вы же наместник. Наверняка умеете красиво писать неудобные вещи.

На этот раз Севар всё-таки тихо рассмеялся.

Аркт бросил на него холодный взгляд.

— Четвёртое? — спросил он у Лады.

— Сердце оранжереи возвращается на место сегодня. Но не вами. Не вашими людьми. Я сама отнесу его вместе с теми, кого выберу.

— Опасно.

— Здесь всё опасно.

— Вы не знаете чашу.

— Мне покажут.

— Кто?

Лада посмотрела на Севара.

Тот не сразу ответил. Его лицо оставалось жёстким, но во взгляде промелькнула тень той самой оранжереи, которую Лада видела в камне: целой, светлой, живой.

— Я покажу, — сказал он.

Хенна резко повернулась.

— Господин, вам нельзя.

— Мне многое нельзя, Хенна.

— Вы не дойдёте.

— Значит, поползу.

— Как драматично, — сказала Лада. — Нет. Вы покажете дорогу до зимнего сада. Дальше объясните словами. Я не собираюсь тащить на себе ещё и бывшего хозяина, если сад решит возражать.

Севар посмотрел на неё с возмущением.

— Бывшего?

— Последнего, прежнего, временно ограниченного в передвижениях — выбирайте, какой вариант меньше ранит ваше достоинство.

Брам закрыл лицо ладонью.

Хенна отвернулась к стене, но Лада могла поклясться: уголок её рта дрогнул.

Аркт смотрел на всё это с выражением человека, который увидел в опасном доме не только угрозу, но и нечто совершенно непредусмотренное приказами. Живое беспорядочное начало. Очаг. Спор. Людей, которые после ночи ужаса уже умудрялись ругаться не от страха, а от попытки устроиться.

И, возможно, именно это стало первым доводом в пользу сделки.

— Пятое, — сказал Аркт. — Моё условие.