Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 45 – Лилия Тимолаева

Аркт шагнул ближе и коснулся перстнем воздуха перед Ладой, не прикасаясь к ней. Между ними возникла тонкая золотая линия. Она потянулась к сердцу в её руках, затем к двери, к лестнице, к перилам под рукой Севара, к полу, к стенам, к невидимой оранжерее за дальним крылом.

— Назовите себя, — сказал Аркт.

Лада почувствовала, как дом слушает.

Не Мирану. Не Вейрхольд. Не удобную подпись в неудобном деле.

Её.

Она подняла голову.

— Лада, признанная Эйрен-Гардом как Мирана Вейрхольд, хозяйка этого дома на тридцать дней и дальше, если сумею удержать.

Севар резко посмотрел на неё.

Аркт тоже.

Золотая линия вспыхнула ярче.

— Принято, — сказал наместник.

И в этот миг снаружи закричал один из стражников.

Крик оборвался почти сразу.

Не от боли. От ужаса.

Аркт резко повернулся к двери. Дом сам проявил щель в створках, узкую, как прищуренный глаз. Через неё Лада увидела двор, туман, повозки у ворот и людей наместника, которые смотрели не на дом.

На сад.

За старой оранжереей над чёрными деревьями поднимался тонкий серо-зелёный свет.

Он пульсировал в такт сердцу в ладонях Лады.

Один удар.

Второй.

Третий.

А потом из мёртвого сада донёсся детский голос.

Не зовущий, не плачущий.

Смеющийся.

Тави. Хотя Тави был спрятан в восточном крыле.

Лада похолодела.

Аркт тихо сказал:

— У вас уже не тридцать дней, хозяйка Эйрен-Гарда. У вас до заката.

Лада смотрела в узкую щель между створками, и на несколько мгновений все слова внутри неё исчезли.

Серо-зелёный свет поднимался за оранжереей неровными толчками, будто там, среди мёртвых деревьев, кто-то раздувал под землёй забытый огонь. Туман над садом не рассеивался, а свивался в длинные ленты, тянулся к разбитому куполу, цеплялся за металлические дуги, за ветки, за каменную стену. И в этом тумане снова прозвучал детский смех.

Тави.

Такой же тихий, с придыханием, каким он мог бы смеяться у кухонного очага, если бы наконец поверил, что его не прогонят. Но настоящий Тави был далеко отсюда, в восточном крыле, среди других детей, под присмотром Ниссы, Рисы и Савины. А там, за оранжереей, смеялось то, что сад вылепил из его голоса.

Лада сжала сердце оранжереи.

Камень ответил горячей пульсацией. Один удар. Второй. Третий. Удары больше не казались ровными. В них появилась тревожная сбивчивость, как у живого существа, которое слишком долго держали не там, где ему было предназначено быть.

— До заката, — повторила она, не отрывая взгляда от сада.

— Если не вернёте сердце в чашу, к ночи граница разойдётся, — сказал Аркт. — Тогда сад пойдёт не только за камнем. Он пойдёт за теми, кто уже слышал его зов.

— За детьми.

— В первую очередь.

Лада обернулась.

В холле всё стояло на прежних местах: тёмные гобелены, пустые рамы, лестница, Брам у стены, Хенна с каменным лицом, Севар на ступенях, драконий наместник рядом с дверью. Но теперь это уже не казалось сценой спора о власти. В доме вдруг стало тесно от ответственности. Все смотрели на неё — не потому, что она знала больше других, а потому, что сделка назвала её хозяйкой, и дом эту клятву услышал.

Она получила тридцать дней.

И сразу же — меньше одного.

Лада медленно выдохнула.

— Значит, до заката мы возвращаем сердце в оранжерею, закрываем границу сада и запускаем дом так, чтобы он держал детей внутри, а сад снаружи.