Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 43 – Лилия Тимолаева

— Слушаю.

— Раз в семь дней я лично осматриваю границу сада, оранжерею и внешние стены.

— Лично?

— Да.

— Без стражи внутри дома.

— Один человек со мной.

— Кто?

— Мой дозорный.

— Нет. Брам будет с вами. Или я.

— Вы мне не доверяете.

— Конечно нет. Вы приехали снести мой дом.

— А вы оставляете себе право не открыть ворота?

— Если дом решит вас не пускать, спорьте с домом.

Аркт прищурился.

— Вы слишком часто прикрываетесь домом.

— А вы властью. У каждого свои привычки.

Снова пауза.

Потом наместник неожиданно чуть наклонил голову. Не поклон. Не знак уважения в полном смысле. Но признание того, что она не рассыпалась под давлением.

— Раз в семь дней. У ворот вас будет ждать знак северной линии. Если вы не откроете до полудня, сделка считается нарушенной.

— Если к тому времени дом будет стоять, дети будут в безопасности, сердце на месте, а сад за границей, вы не имеете права входить с силой.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Вы уже назвали четыре условия.

— Значит, будет пятое.

Севар с лестницы сказал:

— Она быстро учится не только спорить, но и считать в свою пользу.

— Молчите, бывший.

Он хмыкнул.

Аркт перевёл взгляд с него на Ладу.

— Говорите.

— Вы объясните мне, что такое старый долг.

В холле будто исчез воздух.

Северный туман за дверью казался теплее той тишины, что наступила внутри. Хенна побледнела. Брам опустил глаза. Севар больше не усмехался. Аркт смотрел на Ладу так неподвижно, что у неё по коже прошёл холод.

— Нет, — сказал он.

— Тогда сделки нет.

— Вы торгуетесь тем, чего не можете удержать.

— Возможно. Но вы торгуетесь с человеком, которому нечего терять, кроме дома, который ей навязали, детей, которых она вчера нашла, и жизни, которая уже один раз закончилась. Плохая позиция для страха, лорд Аркт. Зато неплохая для упрямства.

Сердце оранжереи в её ладонях ударило ещё раз.

Тихо.

Словно соглашаясь.

Аркт услышал. Севар тоже. Дом — тем более.

Наместник медленно выдохнул.

— Я скажу часть.

— Все сегодня говорят частями.

— Потому что целая правда может сломать связь, пока она сырая. Хотите тридцать дней — не требуйте за одну минуту того, что этот дом не выдержал годами.

Это было первое объяснение, которое прозвучало не как отговорка.

Лада сжала камень осторожнее.

— Часть, — согласилась она.

Аркт посмотрел на Севара. Тот стоял у лестницы, бледный, злой, но не возражал. Только пальцы на перилах снова стали белыми.

— Старый долг, — произнёс наместник, — это клятва Эйренов держать границу между живым домом и мёртвым садом. Когда клятва была нарушена, сад забрал своё. Дом запер остаток. Север приказал уничтожить узел, но прежний хозяин отказался.

— Потому что в доме были живые, — сказал Севар.

— Потому что ты верил, что сможешь вернуть погибших.

Слова ударили так сильно, что даже Лада ощутила их на себе.

Севар ничего не ответил.

Его лицо стало пустым. Не спокойным — именно пустым, как окно без стекла в покинутом крыле.

Лада вдруг вспомнила видение: женщина в тёмно-зелёном платье у чаши оранжереи, дети между кадками, свет зимнего солнца. Кто она была? Хозяйка? Жена? Сестра? Та, кого он пытался вернуть?

Аркт продолжил, но теперь его голос стал суше:

— Сердце оранжереи не должно было покидать чашу. Если оно вышло, значит, сад нашёл щель. Если новая хозяйка удержит сердце, вернёт его на место и заставит дом принять живых без разрыва, у Эйрен-Гарда есть шанс. Небольшой.