Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 5 – Лилия Тимолаева

Но кучер уже молчал с тем упрямством, с каким молчат люди, уверенные, что лишнее слово может стоить им не жалованья, а души.

Штайн захлопнул папку.

— Довольно. Мне необходимо получить вашу отметку о прибытии и вернуться до темноты.

— До темноты? — Лада посмотрела на небо, где серые тучи уже слипались с дымной синевой вечера. — Вы очень спешите оставить меня здесь одну.

— Не одну. С вашим имуществом.

Она усмехнулась. Не весело. Скорее от удивления, насколько легко в этом мире жестокость пряталась за канцелярскими словами.

— Откройте ворота.

Охранники переглянулись.

— Госпожа? — переспросил один.

— Ворота. Откройте.

— Может, сначала… — начал Штайн. — Возможно, вы пожелаете осмотреть дом утром. Мы можем оставить вас в сторожке у дороги до рассвета.

Лада внимательно посмотрела на него.

Вот оно. Момент, которого они ждали. Все: секретарь, кучер, охранники, этот мокрый лес, даже чёрные окна дома. Они ждали, что она отступит. Что скажет: нет, я не могу, я боюсь, увезите меня обратно. А потом её отказ, конечно, запишут куда-нибудь красивыми словами, и поместье останется гиблым, а Мирана Вейрхольд — слабой, лишней, удобной для чужих решений.

Лада медленно спустилась с подножки.

Грязь сразу облепила край юбки. Ветер ударил в лицо мокрыми прядями волос, выбившимися из-под капюшона. Она глубже запахнула плащ и почувствовала, как в кармане звякнул старый ключ — тяжёлый, железный, с круглой головкой, на которой был вырезан всё тот же дракон.

Ключ от дома.

Или от ловушки.

— Если я останусь в сторожке, — сказала она, — завтра мне снова предложат не входить. Послезавтра объяснят, что дорога назад уже оплачена. Через неделю кто-нибудь решит, что поместье действительно мне не по силам. Нет, господин Штайн. Мне дали дом без права отказа. Значит, я войду в него без просьбы о разрешении.

Он смотрел на неё так, будто впервые видел не ту женщину, которую вёз сюда.

Может быть, так и было.

Охранники нехотя подошли к воротам. Створки оказались не заперты, но открывались с таким тяжёлым стоном, словно их тревожили после долгого сна. Ржавые петли взвизгнули. Где-то в саду осыпались мокрые ветки. Лошади попятились, кучер едва удержал их поводья.

За воротами начиналась подъездная аллея, выложенная треснувшими плитами. По обеим сторонам стояли голые деревья, их ветви переплетались над дорожкой, образуя тёмный свод. Ни одного огня. Ни одного голоса. Ни одной живой души.

И всё же Лада была почти уверена: дом не пуст.

Она пошла первой.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, не от слабости, а от странного сопротивления воздуха. Будто само место проверяло её. Плащ лип к ногам, ботинки скользили по мокрому камню, а где-то под землёй, глубоко-глубоко, раздался низкий звук. Не гром. Не обвал. Скорее долгий выдох огромного существа, которому наскучило спать.

Один из охранников выругался и остался у ворот.

Штайн не пошёл вовсе.

— Госпожа Вейрхольд, отметка! — крикнул он ей вслед уже не так уверенно.

Лада остановилась у крыльца.

Ступени были широкие, потемневшие, с выбоинами по краям. На дверях висел железный молоток в виде драконьей головы. Глаза у неё были сделаны из чёрного камня, и дождевые капли стекали по морде так, будто зверь плакал.

Она достала ключ.

Руки всё-таки дрожали. Глупо было бы отрицать. Но дрожь не означала отказа. Иногда дрожат не только от ужаса, но и от момента, после которого назад уже нельзя.