Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 69 – Лилия Тимолаева

Не глубоко — тонкая чёрная линия побежала от силуэта к её ботинкам, как молния по земле. Кучер вскрикнул. Савина схватила Ладу за рукав. Но трещина не дошла.

Кольцо Севара вспыхнуло.

Из него вырвался золотой свет и лёг поперёк дороги, тонкий, но плотный, как нить раскалённого железа. Трещина ударилась о него и остановилась.

Силуэт дёрнулся.

— Эйренова кровь, — прошипел он уже не голосом Эйры. — Запертая кровь. Виновная кровь.

Лада коснулась кольца.

— Севар, если вы меня слышите, сейчас самое время перестать быть красивой мрачной тенью и сделать что-нибудь полезное.

Ответ пришёл не сразу.

Сначала в кольце дрогнул жар. Потом по дороге, откуда-то со стороны поместья, пошёл низкий гул. Не такой, как дыхание под землёй. Этот был ближе, человеческий и домашний. Очаг. Мастерские. Железо. Двор. Всё, что они разбудили, тянулось к ней через знак, через имя, через клятву тридцати дней.

А потом из темноты за каретой прозвучал голос Севара:

— Я же просил не разговаривать с садом.

Лада резко обернулась.

Он стоял у каменного столба.

Не мог стоять.

Не должен был.

Но стоял.

Высокий, бледный до серости, в тёмном плаще, который ветер прижимал к плечам так, что он действительно казался сложенными крыльями. Одной рукой он держался за третий столб, на котором золотом проступал знак дома. Лицо его было измученным, но глаза горели так ярко, что фонари кареты померкли.

— Вы вышли за границу, — сказала Лада.

— Ненадолго.

— Это безумие.

— От вас заразился.

Савина издала тихий, почти счастливый всхлип.

Сад повернулся к Севару.

Теперь фигура больше не притворялась человеком. Ветви разошлись, поднялись за спиной, словно сухие крылья. Изнутри тянулась серо-зелёная тьма.

— Клятвопреступник, — сказал сад.

Севар не отвёл взгляда.

— Да.

Одно слово.

Без оправдания. Без спора. Без привычной гордой жесткости.

Лада посмотрела на него, и в груди у неё что-то сжалось. Не жалость. Севар ненавидел бы жалость. Что-то другое — острое понимание, что этот мужчина годами жил внутри слова, которое только что произнёс сам.

Сад зашуршал.

— Ты хотел открыть сон.

— Хотел.

— Хотел вернуть мёртвых.

— Хотел.

— Отдал первую трещину.

Севар закрыл глаза на одно мгновение.

— Да.

Савина тихо прошептала:

— Лорд Эйрен…

Лада не двигалась. Она понимала: сейчас говорит не враг с врагом. Сейчас поднимается правда, которую дом держал под фундаментом вместе с древним дыханием.

Севар открыл глаза.

— Я не знал, что сад возьмёт детей.

— Ложь, — прошептал силуэт.

— Нет, — сказал он хрипло. — Это была глупость. Гордыня. Отчаяние. Но не это.

Сад смеялся беззвучно, всем шорохом ветвей.

— Эйра знала.

Севар побледнел.

— Эйра закрыла чашу.

— Эйра отдала себя.

Тишина упала так резко, что даже лошади перестали фыркать.

Лада почувствовала, как Савина сжала её рукав.

Эйра отдала себя.

Жена Севара. Хозяйка оранжереи. Та, чья запись сказала: Севар солгал дому.

— Нет, — сказал Севар.

Впервые это прозвучало не как приказ и не как отрицание, а как просьба, которой некуда было деться.

Сад наклонился к нему.

— Она вошла под фундамент, чтобы старый дракон не проснулся. Она стала голосом чаши. А ты сказал дому, что она умерла от сада.

Севар пошатнулся.

Лада шагнула к нему, но он поднял руку, останавливая.

— Не подходите.

— Вы едва стоите.