Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 88 – Лилия Тимолаева

— Не только стены. Люди. Запасы. Огонь. Клятвы. Если к первому большому снегу в доме будет страх сильнее жизни, зимний круг не закроется.

Лада медленно выдохнула.

Шесть кругов.

Три дня правдивого очага. Железо, работающее для жизни. Оранжерея, где дети посадят своё. Вода, которую надо вернуть в дом. Кровный круг Севара. И зимний — самый огромный, самый хозяйственный, самый невозможный.

Она вдруг почувствовала, что устала так сильно, будто внутри неё выгорел целый день, хотя день давно закончился. Хотелось опустить голову на руки и хотя бы несколько минут не быть хозяйкой, попаданкой, связанной клятвой женщиной, защитницей детей и собеседницей древних драконов.

Но на неё смотрели.

И дело было не в том, чтобы казаться несгибаемой. Она как раз не хотела быть каменной. Каменные хозяйки уже довели дом до молчания. Живым людям можно быть усталыми.

— Значит так, — сказала Лада. — Сегодня никто больше не спасает мир. Сегодня все спят. Хенна, кто держит очаг ночью?

— Я.

— Не одна. Риса, Савина, Нисса — по очереди, но без геройства. Брам — ворота. Севар…

Она посмотрела на него.

— Вы идёте отдыхать.

Он тут же нахмурился.

— Я нужен у нижнего круга.

— Нижний круг только что закрыли. Если вы сейчас упадёте, кругу станет только хуже.

— Лада…

— Это не забота, — сказала она, опережая его возражение. — Это эксплуатация ресурса. Вы мне завтра нужны живым, говорящим и способным объяснять круги без пафоса.

Риса прошептала:

— А он умеет без пафоса?

— Будем тренировать.

Севар посмотрел на девочку. Та тут же спряталась за кружкой, но поздно — все заметили.

И снова в кухне стало чуть теплее.

Спать Лада ушла не сразу.

Сначала они распределили комнаты. Дети остались ближе к кухне, в двух небольших комнатах восточного крыла, где очаговая линия проходила по полу тонким золотым швом. Хенна принесла одеяла. Брам проверил окна и ворота. Дом дважды попытался закрыть одну из дверей сам, но Лада велела не пугать детей, и дверь, поскрипев, осталась приоткрытой.

Северная ночь за окнами была тёмной, мокрой, с редкими крупными хлопьями снега. Первый настоящий снег ещё не начался, но воздух уже пах им. Холодом, пустыми полями, далёкой зимой. Эйрен-Гард стоял посреди этой ночи, огромный, старый, потрёпанный и впервые за долгое время не совсем одинокий.

Лада вышла в холл, когда все почти разошлись.

Севар стоял у лестницы.

Конечно.

— Вы должны были отдыхать, — сказала она.

— Я собирался.

— Стоя в холле?

— Думал.

— Опасное занятие для мужчины с таким прошлым.

Он посмотрел на неё.

— Вы устали.

— Очень проницательно.

— И всё равно ходите по дому.

— Проверяю, не решил ли кто-нибудь драматично страдать в углу. И вот.

Он тихо выдохнул. Почти смешок.

Несколько мгновений они стояли молча. В холле уже не было той первой мёртвой темноты, которая встретила Ладу в день прибытия. Где-то горели огоньки. В трещинах пола тлели линии. На стене возле лестницы дом сам проявил старый крюк и повесил на него фонарь. Маленькая бытовая любезность от живого поместья.

— Сегодня вы выбрали мою сторону, — сказала Лада.

Севар не стал делать вид, что не понял.

— Да.

— Не дом. Не Эйренов. Не долг. Меня.

Он долго смотрел на золотую линию у края ступени.

— Да.

Связь между ними дрогнула. Лада почувствовала, что это слово далось ему труднее, чем многие клятвы. Потому что выбрать долг легче, чем человека. Долг не смотрит в глаза и не задаёт неудобных вопросов.