Книга Сердце стаи, страница 351 – Мариана Запата

Мое сердце ушло в пятки, когда один из братьев ласково улыбнулся, а потом это сделал и второй. Я проследила, как один из них кивнул и коснулся своего морщинистого лица, на котором читалась радость. Они были поистине хорошими людьми.

А я не могла смотреть. Не могла. Я запрокинула голову к луне, еще больше откинувшись на Генри, и думала о том, как же я люблю это место, это ранчо, вспоминая, что говорила себе, когда впервые приехала сюда.

Трава всегда была зеленее там, где за ней ухаживали.

Проявив заботу, я могла полюбить кого и что угодно. Человека, место, растение, жизнь.

Я могла быть счастлива где угодно, лишь бы там были Данкан и Генри. Даже там, где находился мой маленький бонсай-кактус Агнес. Только они имели значение. Не горы, не магия, не деньги, тем более не люди, которые были не важны. Солнце светило почти повсюду, а луна продолжила бы свое правление везде, где бы мы ни оказались.

Я так погрузилась в мысли о том, как часто переезжала, что еще один переезд не сыграл бы особой роли, что оказалась не готова к тельцу, которое врезалось в меня.

К «нет, нет, нет, люблю, люблю, люблю», которые мой Пончик посылал мне мысленными стрелами.

«Семья, семья, семья», – выбрал Данкан.

Три года спустя

К нескончаемому списку вещей, которые я никак не ожидала испытать в своей жизни, я была просто обязана добавить еще одну: спор с сасквочем о пользе установки фильтра на лейку душа.

— Поступай как хочешь, Спенсер, – сказала я, пока мы шагали по лесу под луной, которая была нашим единственным источником света. – Я просто пересказываю тебе то, что прочитала.

Я заметила, как Генри рядом со мной перевел взгляд вниз: его лицо походило на гладкую маску, которую он обычно носил в обществе большинства жителей ранчо, но вот блеск в его глазах был от Генри-дразнилы. Моего Генри. Который прикалывался надо мной за то, что я доставала вредное гигантское мифическое создание из-за его упрямства.

— Сделаю, как захочу, – проворчал Спенсер с другой стороны от меня, в нескольких метрах от нас. Он фыркнул, покачивая своими чрезмерно длинными руками вдоль туловища. – Я подумаю над этим.

Он подумает. Я как можно незаметнее подняла глаза и приподняла брови, глядя на Пушка, на лице которого было еще больше веселья, чем несколько секунд назад. Мы могли посмеяться над этим позже, в постели, как делали это обычно. Это было единственное место, где мы оба чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы обсуждать все и всех, о чем не могли поговорить на ранчо, не боясь, что кто-то мог услышать нас.

Не то чтобы Генри скрывал свои мысли и свое мнение – он был экспертом по выражению их как можно вежливее и обдуманнее, – но иногда человеку просто нужно высказаться.

Равно как и мне.

И мы делали это в нашей звуконепроницаемой спальне, где могли посетовать на всякую фигню, которой страдали жители ранчо и которая не укладывалась в наших головах.

И там мы могли посплетничать.

В данном случае я предчувствовала, что мы хорошенько посмеемся над чертовым стервозным Спенсером, которого волновали его тусклые – его слово, не мое – волосы. Он заявил, что перепробовал разные средства для волос, но ничего не помогало. Кондиционер больше не справлялся.

Хоть мы и не были друзьями и ему по-прежнему хватало пары секунд, чтобы устроить ссору, мы с сасквочем пришли к взаимопониманию – вроде как – после того вечера, когда он сказал нечто такое моему биологическому отцу, что вывело его из себя настолько, что тот пригрозил ему. Я купила ему еще две бутылки кондиционера, и неделю спустя мы с Генри отнесли их Спенсеру. С этого началась наша… полувражда-полудружба. Скорее дружба, чем вражда, но с учетом его непростого характера я подозревала, что это оказались самые добрые отношения, на которые он был способен с кем-либо.