Книга Сердце стаи, страница 88 – Мариана Запата

Мое время жизни отдельно, в одиночестве, подошло к концу – если только мы продержимся следующие три месяца.

Как-то раз мне сказали, что жизнь на десять процентов состоит из того, что произошло в ней, и на девяносто процентов из того, как ты отреагировала на эти события.

Теперь мне следовало понять, как справиться с этой следующей главой. Если мне предстояло прожить ее с высоко поднятой головой, открытым сердцем и, возможно, немного со слезами на глазах, да будет так. Ради Данкана я справлюсь.

Я направилась к двери, открыла ее и встала рядом с Генри. Он не стал далеко проходить в ярко освещенный класс с большим количеством окон. То тут, то там по всему помещению располагались маленькие создания всяких размеров. Большинство детей были людьми, судя по виду, дошкольниками или учениками начальной школы. Агнес здоровалась с учительницей, а Данкан обнюхивал маленького мальчика, который уже чесал его за ухом и широко ухмылялся.

Очень, очень медленно я протяжно выдохнула, когда женщина, рядом с которой стояла Агнес, направилась к нам.

Она была очень милой: взяла меня за руку и заверила, что с Данканом все будет в полном порядке, или как-то так. Все влетало мне в одно ухо и сразу же вылетало из другого. Она могла сказать, что от меня воняло, как из помойки, а я и не заметила бы, поскольку изо всех сил старалась не расплакаться и, сжав зубы, просто много кивала.

Я понимала, что никого не проведу, ведь даже Генри разок похлопал меня по плечу, пока учительница что-то говорила.

Я оставляла Данкана.

Все происходило так быстро.

Через миг, так же быстро, как мы вошли, Генри вывел нас из комнаты. Я попыталась поймать взгляд Данкана, но он был занят возней с мальчиком с большими ушами и светло-зеленой кожей. Зад моего Пончика болтался в воздухе, он размахивал хвостом из стороны в сторону, пока мальчик, который, по моим прикидкам, был огром, улыбался ему.

Это значило, что с ним все в порядке, так ведь? Что он чувствовал себя в безопасности, был уверен в себе и знал, что я ни за что на свете не брошу его, пока он не станет взрослым? Мне нельзя плакать.

Этот момент, наверное, был худшим в моей жизни.

Как минимум входил в пятерку худших, а ведь я пережила смерть мамы и папы Мэтти, которых считала своими вторыми родителями, и переезд от своих родителей.

Едва дверь закрылась за нами, как Генри остановился, а я не смогла найти в себе сил на что-то еще, кроме как последовать его примеру.

Я почесала верхнюю губу.

Генри понизил голос:

— Можешь плакать снаружи, но не перед ним.

Мне хотелось возразить, мол, фактически я не находилась перед ним, но я просто кивнула, дергано и всего раз.

— Он выл, когда я выставляла его за дверь туалета, поскольку он грыз мои трусы и пытался удрать с ними, и вот он бросил меня, как дурную привычку, – поведала я ему, разрываясь между желанием рассмеяться и расплакаться.

Не прошло и секунды, как определился явный победитель. Пожав плечами, я вытерла глаза рукой и шмыгнула носом. Потом сделала это снова.

— Все нормально. Я в порядке, – попыталась я убедить Генри. Затем помахала рукой перед верхней половиной своего лица, но это не помогло. – Не нужно ничего мне говорить. Я не плачу.

Суровое лицо Генри не выражало никаких эмоций, когда он поднял руку, положил ее на мое плечо, подождал секунду, а потом легонько сжал пальцы.