Книга Последнее слово шамана, страница 153 – Иван Цуприков

— Ладно, – поднялся Муравьев, – хватит разговоров, давай похороним их. И на будущее, Мишенька, если не хочешь, чтобы тебя посчитали психом, помалкивай об этом всем. Сваловским ребятам ты поперек горла и так стоишь. На тебя их гибель могут списать.

— Все может быть, Виктор Егорович. Только теперь, когда я все узнал, я им не спущу. Каждого по-тихому убирать буду.

— Грех на себя не бери, Мишенька.

— Вот-вот, чуть что, подставляй другую щеку, да, Виктор Егорович? Нет, время пришло собирать камни. Жаль, что не я разобрался с Длинным и Зиной, как и с этим. – Михаил указал подбородком на висевшего головой вниз бородача. – А с Жекой я бы не справился, у него реакция, как у кошки, хотя на вид такой увалень.

— Ладно, Мишенька, времени у нас мало, скоро должен прибыть сам Карабас Барабас.

— Я не верю в то, что он верит тебе, Виктор Егорович, в твоего шамана и его силу. Ты же выдумал все, признайся.

— Думай, как хочешь. – Муравьев накрыл большим куском сосновой коры лицо Гагга. – Эх, говорил же тебе, Гагг, чтобы не лез ты в это дело, а ты, как собака, вроде глазами все понимаешь, когда тебе говорят, а на самом деле – ничего.

— У нас лопаты нет.

— А-аа-а, – не понял слов Михаила Муравьев.

— Говорю, что у нас даже лопаты нет, чтобы яму им выкопать.

— А-а-а, – закивал головой Муравьев. – Ничего, сейчас Свалова к Хромой Белке отведу и пойдем к избе, там несколько лопат и топор есть.

— Ну, ну.

— Что? – посмотрел на Степнова Виктор. И, осматриваясь по сторонам, прислушиваясь к чему-то, прошептал: – Идет.

— Кто? – не понял Михаил.

Туман, поднимающийся белой дымкой с болота, стал закрывать траву, воду. Дрожь земли, рябь в воде под ногами. Воздух стал каким-то мягким, который, втягивая в себя, ощущаешь, как это трудно сделать, словно он приклеен к какой-то кисейной стенке. И вакуум отрывает тебя от земли, бросает в прозрачную сферу, в ее невесомость.

— Что это?

Михаил с дрожью, еще не понимая, в каком он состоянии находится сейчас, посмотрел на Виктора, а тот, тот был совсем рядом, только он – не Виктор, а старый-престарый человек, с глубокими морщинами. Его чайная кожа свисала со скул и капала, оставляя после себя пустоту на лице. И буквально за несколько десятков секунд он, словно ледяная фигура, стек в туман…

3

Знобило. Пытаясь натянуть на себя одеяло, Михаил с силой хватался за него. Но оно не поддавалось. Открыв глаза, икнул. Оказывается, он лежит не в постели и не в доме, а в лесу, на земле, в тумане. Вся одежда на нем мокрая, с нее, как с лица, стекает вода, а воздух светло-серый. Это, наверное, из-за тумана.

— Ну что, Мишенька? – нависла над ним голова Муравьева.

— Я болен?

— Нет вроде. Но всю ночь бредил.

— Да? Я з-за-м-мерз!

— Сейчас горячего чаю и бульона попьешь, и все будет нормально, – похлопал Михаила по плечу Муравьев. – Давай, давай вставай.

Горячая кружка чая, сдавленная в дрожащих ладонях Михаила, совсем их не обжигала, только губы. Припав к ней, он потихонечку вдыхал в себя горячий чай, который, попадая в носоглотку, вливался теплом в бронхи и легкие, растворяя своим теплом лед.

Сделав небольшой глоток чая, Михаил почувствовал, что у него совсем другой, какой-то необычный, вкус, мясной, горьковато-солоноватый. Значит, это бульон. И вместо того, чтобы сделать еще один глоток, замер, ожидая чего-то. Но оно еще не набрало своей силы и ожидало повторения. Чего? Глотка чаю или вдоха?