Книга Последнее слово шамана, страница 56 – Иван Цуприков

— Миша, Миша, – вторят ему другие воины.

Степнов открыл глаза и, щурясь от солнца, удивился тому, что воины вновь стали огромными елями-стенами.

Яркие лучи солнца закрыла голова Виктора. Вместо лица темное пятно, но Михаил знает, что это Виктор, это его голос снова повторяет, как те воины-ели, его имя.

— Молодец, молодец, что встал на ноги, значит, жить будешь. В туалет хочешь?

И только теперь Михаил понял, что его так сильно давит внизу живота – переполненный мочевой пузырь.

Виктор помог ему встать на ноги, но вместо того чтобы поддерживать его дальше, помогая идти, сунул ему в руку палку, сказав:

— Давай упирайся на нее и сам иди. Я тебе в туалет не поводырь.

— Спасибо, – прошептал Михаил.

— Что? – не расслышав благодарности, Виктор резко повернулся к Степнову.

— Ас-си-по, – с дрожью в голосе повторил Михаил.

— Что, что? – сощурившись, Виктор посмотрел на Степнова.

— Ас-с-по, – ответил тот.

— Видно, и я чем-то отравился, как ты, и теперь у меня идут слуховые галлюцинации. Ладно, иди в туалет, я тебя не задерживаю. Мишенька, все нормально?

Степнов, отвернувшись, упираясь правой рукой на палку, тихо, делая короткие шаги, пошел к елям. Да, да, он и сам сейчас не мог понять, как это произошло: «спасибо» на «вскидку» в первый раз произнес четко, без ошибок. А вот во второй раз что-то спугнуло его внутреннее состояние, и он не все буквы выговорил. А третий раз, как бекас, пискнул, сам не понимая, что говорит.

Вздохнув, посмотрел на ели.

«Хм. Значит, у меня были галлюцинации. Хм, вот тебе и ягодка, кто бы мог подумать, что она – отрава. По вкусу как жимолость, а по своей сути – яд. Знал же: чего не знаешь – не бери. – Михаил остановился, переводя дыхание. Что-то сильно давило под левой грудью. Обернулся, посмотрел на избу, на Виктора, раздувающего костер под котелком. Сделал еще один глубокий вздох, вроде легче от этого стало. – Ну и хорошо».

Кто-то погладил Михаила по затылку. Так знакомо ему это прикосновение. Редко его отец так делал, только когда за что-то хвалил сына.

Обернулся, никого сзади не было. А сладкого чувства, появившегося в этот момент, так не хотелось терять. Дотронулся до еловой лапы, проросшей по краям мхом, скорее всего, это она погладила его затылок. Посмотрел на стан широкой столетней ели и невольно прислонился щекой к ее иголкам. А они совсем неколючие, мягкие, подумать только.

«Спасибо тебе, Ель. Спасибо за твое тепло. Спасибо за твое дыхание. Кто ты: воин или женщина? Спасибо!» – и, сильнее прижимая ее лапу к своей щеке, лбу, не мог надышаться ее терпко-кисловатым запахом.

4

Черничный морс был сладок. Михаил его не пил, а ел. Ел ложкой, раздавливая зубами, оставшиеся не расплющенными ягоды в кружке. Несколько из них были очень кислыми, скривился, а Виктор, заметив это, рассмеялся. Хитрец, это он специально подбросил ему в кружку несколько клюквинок.

— Давай, Мишенька, доедай, и, вот, что ты еще должен съесть. Как хочешь, но это обязательно. – И поставил перед ним на стол тарелку с шиповником. – Он теперь будет твоим основным лекарством.

— Да?

— Да, да, Мишенька. В нем каких только витаминов нет, и «С», и «Б», и «А». Если бы не он, меня бы сейчас здесь с тобой не было, Мишенька. В детстве корью болел, потом гриппом. Слух потерял, зрение, врачи матери говорили, что недолго проживу. А дед послушал их, насильно забрал меня с матерью с собой в лес и выходил. Вот этими ягодами и выходил, ухой, шулюмом из глухаря, оленя, зайца. А спал я в хвойной постели, как и ты сейчас, так что запомни одно, ты сейчас живешь в диком мире. К нему твой организм только привыкать начинает. И еще одно запомни, не ешь того, чего не знаешь. И еще, забудь о болезни своей, о ранах душевных, хотя сам по себе знаю, что… Но не об этом я.