Книга Под крылом чёрного ворона, страница 132 – Иван Цуприков

— Все, – вырвалось из его уст, и посмотрел на кузнеца.

А тот, наблюдая за действиями друга, широко открыл глаза и с испугом смотрел на его руки.

— Нет боли, Ферапонт. Как так? Ты балий?

— Нет, я не колдун, черный шаман научил, – соврал он и потянулся к медвежьей голове.

Она была огромная, тяжелая и холодная. Кровь на ее шерсти замерзла, но от тепла начала отходить и становилась скользкой, и, как ни пытался Ферапонт удержать голову в своих ладонях, не получилось, упала на пол. Громкий глухой звук кого-то напугал под ящиком, стоявшим в углу.

— Крыса, – шепнул громко для успокоения Ферапонта Ретиша и, встав на ноги, подняв молот, вышел на улицу. Осмотрелся по сторонам, ухватился одной рукой за сосновый корень, взобрался наверх и вскрикнул, подзывая к себе друга.

— Зришь? – И ткнул рукой в медвежьи следы, оставшиеся на снегу.

Они с Ферапонтом стали внимательно осматриваться по сторонам, ища медвежье тело, которого нигде не было, что еще больше удивляло обоих. Такого просто не может быть. Медвежий след был единственным, и как же это зверь мог принести свою голову к кузне Ретиши, бросить ее в яму и уйти?

Прошли по следу, который уходил к обрыву, спускался в замерзшее болото и терялся в траве, мелких кустарниках, выросших по окраине трясины. Но Ферапонт продолжал идти по развороченному кем-то снегу и остановился, почувствовав, что перед ним появилось еще одно чудо. Поднялся во весь свой рост и осмотрел очертания сдавленного снега с травой. По размеру след медвежий стал великаньим, во много раз больше лапы медведя. Что это? И с удивлением посмотрел на Ретишу, не менее испуганного, чем он, который развел свои руки, показывая размер следа. Он заметил это несходство чуть раньше Ферапонта и прошептал: «Мын-Лунг!» и, опустив молот, быстро пошел назад, к своей кузнице.

Ферапонт старался от него не отставать и заново почувствовал в ногах ту же дрожь, которая была у него перед стуком в кузничную дверь. Спустились в кузницуу, накрепко закрыли дверь и, к новому удивлению своему, они так и не смогли найти медвежью голову, оставленную здесь. Обыскались! И под лавки заглядывали, и перебрали все аккуратно уложенные в углу кузнечные изделия Ретиши, не было ее нигде. И на улице. И следов других у кузницы не было. Заново поднялись из ямы, а там и от медвежьего следа, который они совсем недавно видели, ничего не осталось, только ровное покрывало снега.

— Мын-Лунг. – Большие воспаленные глаза Ретиши, наливаясь кровью, смотрели в глаза Ферапонта. – Это Мын-Лунг, дух Аркуда. – И побежал куда-то в лес.

Ферапонт затушил огонь в печи в кузнице, открыл дверь и заслонку на крыше, прогоняя дым, и только после этого, подперев дверь палкой, пошел в сторону землянки.

Ретиша улегся животом на доски, отвернул голову к стене и молчал.

Ферапонт стукнул его по плечу, тот ругнулся в ответ и замер.

«Ну что ж, – подумал про себя Ферапонт, – это, наверное, предупреждение духа-волхва, который заходил к ним и предупреждал о чем-то непонятном Ферапонта и назвал его еще Михаилом. Что бы это значило? Ведь имя Михаила ему так хорошо знакомо, или приснилось оно ему, или так было на самом деле, что, как говорил дух, он – и Ферапонт и Михаил в одном лице. Как такое может быть?

А может, Мын-Лунг напал на этого духа и тот ему голову отрубил? Отрубил голову, а медведь по привычке, пока ноги шли, пошел в болото и стал расти, полетел, вернулся за своей головой и…»