Книга Под крылом чёрного ворона, страница 135 – Иван Цуприков

— Слепыш? Слепыш! – шепотом позвал он сову. – Слепыш!

И вот наконец на небе появилась она, огромная, яркая луна. Видно, туча ее прикрыла. А теперь все вокруг, как днем, стало светло. Тихонечко поерзав, внимательно стал осматривать низину. У кустарника что-то двинулось. Присмотрелся, точно, это было темное, наподобие волка или росомахи. Этого еще не хватало. Росомаха – ладно, а если волк, то скоро здесь может появиться и вся их стая, порежут оленей, стоявших в загородке. Но скотина только фыркает, ведет себя спокойно, не учуяла зверя. Тогда что же это за зверь, если они его не боятся?

Прищурившись, Ферапонт продолжал внимательно всматриваться в это темное, замершее пятно на снегу. Оно не движется, может, это вовсе и не зверь, а лежит что-то оставленное Ретишей? А может, это всего лишь ветка от дерева, упавшая вниз. Она-то и стукнулась о дверцу землянки и отлетела.

Аккуратно спустившись вниз, взял лук, несколько стрел и заново высунулся наружу. Эта ветка так и лежала в низине без движений.

— Слепыш? Слепыш! – громче окликнул он сову.

Но та, видно, улетела далеко и еще не собиралась возвращаться в дом, продолжает охотиться. Ну и пусть, утром прилетит, а в лесу вроде и не так еще холодно, зима только начинает наступать.

Еще раз взглянув на пятно, хотел было уже спускаться в землянку, как вдруг что-то его удержало. Осмотрелся и вздрогнул, ветка начала двигаться, и в лучах луны он увидел огромного глухаря. Рука, натянувшая тетиву лука, задрожала в ладонях, а он, как назло, еще не может толком прицелиться в эту огромную птицу, мешают ветки кустарника, растущие у спуска в землянку. Аккуратненько отпустил тетиву и, сняв стрелу, сдвинул древко лука левее, за мешающую ему целиться толстую ветку ольхи. Теперь есть возможность добыть этого огромного петуха. Натянув тетиву, прицелился в глухаря, и стрела пронзила птицу. И только хотел Ферапонт направиться к ней, как вдруг кто-то наподобие человека или медведя, стоявшего с другой стороны, кинулся к убитому глухарю, схватил его и убежал. Все это было так неожиданно, что Ферапонт так и остался навытяжку замершим у входа в свою землянку.

«Что же это могло быть? Что делать? Догонять вора?»

Чуть не споткнувшись о ветку куста, скатился вниз с бугра и около окровавленного места на снегу стал всматриваться в оставленные кем-то следы. По своему очертанию они напоминали человечьи. Скорее всего, это был человек в валенках или в меховых унтах.

— Тише-е, что это? – Чьи-то слова или где-то треснула ветка?

Ферапонт поднял глаза в сторону звука и тут же ойкнул, перед ним стоял громадина – человек в оленьей малице.

— Я Унху.

— Унху? – Опираясь на лук, Ферапонт встал с колен.

— Иди в юрту.

— Ага, ага, – закивал головой Ферапонт и, взяв из рук Унху мертвого глухаря, задом стал отступать к землянке, не спуская с него глаз.

Только в землянке он смог осмотреть лицо этого человека, с которым был знаком очень короткое время, и так и не смог запомнить его округлого, наполовину спрятанного спадающими черными волосами. Его щеки, нос, были покрыты сажей, над бровью зияла опухшая кровяная рана.

— Остался я, саман там, других забрал Пэхт-ики. – И стал тыкать рукой в землю. – Он там цар, она злой цар.

— Ты расскажи, расскажи, как там все было, – начал упрашивать Унху Ферапонт, стягивая с него малицу.