Книга Под крылом чёрного ворона, страница 136 – Иван Цуприков

Тот поддавался Ферапонту, помог ему с себя стянуть верхнюю одежду и уселся рядом с гудящей печью. Поданная Унху вареная щука была тут же съедена вместе с костями. От мерцающих лучей огня хозяин стал внимательно всматриваться в лицо гостя. Он видел только его глаза, большие и напуганные.

— Самана, самана. – И, изображая в одной руке бубен, другой стал бить по нему и, встав на ноги согнувшись, Унху стал танцевать, бегая вокруг скамьи, стоящей посередине помещения. – Самана пела, а колова Пэхт-ики стала о-о. – И показал руками, что она начинает расти перед ним.

Упав на колени, Унху стал смотреть вверх и петь какую-то непонятную песню.

— Злая колова, огонь пустила, и все ушли к Пэхт-ики, злому духу. Токо я песала, песала и вот прибесала. Самана сказала, мало сила у него, сказала к тепе ити, бока зват. – Губы Унху сильно дрожали.

Ферапонт замотал головой и, подняв руку, попросил успокоиться Унху.

Видно, это не понравилось тому, и, прикусив губу, Унху начал что-то искать на стенах землянки.

— Кде, кде? – тыкая рукой в угол, где горела свеча, не спуская глаз с Ферапонта запричитал Унху.

— Что? – в недоумении смотрел на лесного человека Ферапонт.

— А-а-а, – махнул рукой Унху и, резко посмотрев на спящего Ретишу, быстро поклонился Ферапонту, и, бросив на нары свою малицу, кинулся наверх, к дверце.

Ферапонт не стал его сопровождать, понимая, что Унху пошел до ветру. А Ретиша уже проснулся и вопросительно смотрел на своего друга.

— Ты слышал? – спросил Ферапонт у кузнеца.

Тот в ответ кивнул и, больше ничего не говоря, заново лег на расстеленную на бревнах лосиную шкуру и, укутываясь в нее, затих.

Рядом с ним улегся и вернувшийся из тайги Унху.

Спал он беспокойно, что-то крича во сне, толкаясь. А вот Ферапонт никак не мог уговорить потерянный сон вернуться к нему, тот не приходил.

«Может, это он убил сейчас не глухаря, а духа Улем Уи? Но Улем Уи – это копалуха, напарница глухаря, вот она и обиделась на Ферапонта, увидев его злость. Зачем он убил глухаря, когда в доме его есть что кушать – рыба, мясо оленя, нет же, и глухаря решил добыть. За это и наказала его Улем Уи, лишив Ферапонта сна.

Встав с нар и присев у стола, Ферапонт положил голову на руки и задумался. Но и сейчас все никак не мог понять, что ему хотел сказать Унху. Неужели о Боге? Так ни угры, ни самоеды не верят в Него. Они верят только в души животных, птиц и деревьев. А ведь действительно, Унху русский. Да, да, он еще мальцом жил в семье, в которой отец его и мать молились Богу, прося у Него помощи. И иконы, как и в доме Ферапонта, всегда висели в углу, с полочками для свеч, закрытые занавесью от чужих глаз. Значит, Унху – большой человек, искал именно икону на стене, чтобы и мы попросили помощи у Бога, чтобы он пришел и наказал Пэхт-ики? Неужели?..

Сон, мгновенно навалившийся на его веки, прикрыл их, обессиливая тело Ферапонта, и повел его за собой в тайгу, в которой на возвышенности стоял храм. Красивая позолоченная башня сияла от солнечных лучей, дверь храма отворилась и вышел из него на свет батюшка Феодосий. Стоит он в лучах солнца и зовет к себе Ферапонта, крестя его:

— Отче наш, сущий на небесех!

Да святится имя Твое;

Да приидет Царствие Твое;

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе;