Книга Крушение Турмфальке, страница 147 – Сергей Трифонов

В самом начале работы опергруппы Савельев столкнулся с несколькими, как ему казалось, неразрешимыми проблемами. Он, привыкший к точным цифрам и фактам, поначалу растерялся, не сумев поставить ясную задачу исследователям и инженерам. Сомнения рассеялись после его встречи с гражданской частью опергруппы, вернее, с её исследовательско-инженерным составом. Перед встречей Савельев тщательно изучил их личные дела, узнав, что большинство сидело по 58-й статье, работали в «шарашках»^[21], у некоторых судимость не была снята. Но на первое совещание он пригласил только старших от институтов, полагая, что проку от собрания четырёх десятков специалистов будет мало.

Савельев называл фамилию и должность присутствовавших, поглядывая в их личные дела.

— Кудрявцев Андрей Емельянович, кандидат технических наук, ведущий инженер ЦАГИ, специалист в аэродинамике.

Со стула поднялся высокий тощий человек с большими залысинами и кожей табачного цвета. Глубоко сидевшие карие глаза выражали глубочайшую усталость и душевную боль. На вид ему было далеко за шестьдесят, а на самом деле – сорок. Из дворян. По личному указанию Абакумова его полуживого нашли в лагере под Вуктылом в Коми, наскоро подлечили, подкормили и включили в савельевскую опергруппу.

— Зебурх Натан Самуилович, кандидат химических наук, ведущий специалист ВИАМа, известный химик-материаловед.

Известный химик, маленький, кругленький, с улыбкой на румяном лице приветствовал присутствовавших лёгким поклоном кудрявой головы. На нём был дорогой шерстяной костюм тёмно-синего цвета в рубчик, белая рубашка с модным галстуком и золотыми запонками. Молодой, всего тридцать три. Но тоже сидел, правда, в «шарашке», правда, не долго, всего год без малого.

— Хлебников Глеб Сергеевич, ведущий инженер ЦИАМА, специалист по авиамоторам.

«Где-то я его видел. Точно! Перед войной, в тридцать восьмом, на научной конференции в Ленинграде. Он там с докладом выступал, раскритиковав авиамоторные предприятия за неудачную компоновку двигателей, которые трудно снимать при ремонте, затрачивая драгоценное время». Видимо, после этого его и взяли. Сидел в Карелии, затем «шарашка», условно-досрочное освобождение по ходатайству Смерш. Мужчина лет сорока пяти, высокий, крепкого телосложения, с крупными чертами лица, волевым подбородком и добрыми, умными глазами.

— Глеб Сергеевич, – осторожно спросил Савельев, – вы случаем не выступали в Ленинграде на научной конференции по двигателям в тридцать восьмом?

— В тридцать седьмом, в октябре, гражданин подполковник.

«Гражданином», словно обухом, огрело Савельева. Он чуть не вспылил, но сдержался.

— Глеб Сергеевич, мы тут все граждане СССР. И я гражданин не более, чем вы. Давайте договоримся, опергруппа – не лагерь и не тюрьма, будем по имени отчеству, либо по званию, но с «товарищ».

— Я-то, Александр Васильевич, – слегка раскрепостившись, ответил Хлебников, – знаю вас и уважаю вашу позицию. Боюсь, не получится у нас, нам ведь тут каждый день обратное твердят.

— Кто и что твердит?

— Ваш заместитель, майор Бурляев. Он напоминает нам регулярно, кто мы: временно отпущенные зеки, но всё равно враги.

— Разберёмся. Годенков Алексей Никитич, инженер ЛИИ.

Пожилой, невысокого роста, плотный, умное, интеллигентное лицо. Не сидел. Работал с Чкаловым.