Книга Крушение Турмфальке, страница 17 – Сергей Трифонов

К моему большому огорчению, не смогли приехать Мильх, Гесс, Геринг и директор Ангермунд. Не удалось выбраться из Вайдена и моему брату Францу, недавно назначенному старшим электриком на механическом заводе. Но работа есть работа. Я это хорошо понимал. Правда, все они прислали искренние поздравления и достойные подарки.

Маме невестка нравилась. Они стали подругами. Доррис подружилась и с сестрой Марией. Они вдвоём куда-то пропадали, о чём-то весело шушукались втайне от меня. Мария и Доррис были необычайно красивы. Обе небольшого роста, худенькие, с замечательными фигурами, стройными ногами. Где бы мы ни появлялись втроём, я ловил на себе завистливые взгляды мужчин, а мои девочки – стрелы женского укора.

Через месяц поженились Мария с Максом. Их свадьба была роскошной. Отец Макса заказал ресторан в отеле «Олимпия», куда пригласил весь цвет баварского бизнеса, весь мюнхенский бомонд. Играл Баварский симфонический оркестр. Шампанское лилось ручьем. От блеска золота и камней рябило в глазах. Вскоре Мария переехала в дом, подаренный им на свадьбу отцом Макса.

Поздней весной двадцать третьего года у меня значительно прибавилось работы. В середине мая открылись регулярные рейсы из Мюнхена в Вену и Цюрих. Мне был поручен рейс на Вену. В первом пробном полёте меня сопровождали журналисты. На следующий день я вылетел по маршруту Мюнхен – Цюрих. И так попеременно я летал целый год.

Становилось очевидным, что для регулярных пассажирских рейсов над Альпами, где погода менялась в день по несколько раз, где дули мощные ветра, а осадки буквально вставали стеной, наши моторы были слабосильными. Требовались новые современные машины с более мощными двигателями. Однако союзники по-прежнему запрещали Германии строить большие самолёты гражданской авиации и производить мощные авиационные двигатели.

В конце июля мне поручили выполнить полёт особой важности. Моим пассажиром был царь Болгарии Борис. Он взошёл на борт самолёта в Цюрихе и летел до Мюнхена. Борис, чуть ниже меня ростом, худой, сутуловатый, с большим крючковатым носом и жёсткой щеточкой усов, выглядел болезненным. Говорил он тихо и медленно. Откровенно признался, что опасается первого в своей жизни воздушного перелёта. Я уверил его в том, что бояться не стоит. Машина надёжная. Погода отличная. Полёт он перенёс стойко. После приземления он крепко пожал мне руку и сказал, что доволен своим первым перелётом. А особенно мастерством, хладнокровием и мужеством такого замечательного пилота, как я. От такой оценки моего скромного труда, выраженной венценосной особой, я был, конечно, счастлив.

В апреле двадцать четвертого года Доррис родила дочь. Прекрасную малышку с большими голубыми глазами мы назвали Ингеборгой. Перед рождением дочери я сторговался с домовладельцем, у которого мы снимали квартиру, выкупил её, и ещё одну небольшую, смежную с нашей на этом же этаже. Мы соединили квартиры, сделали хороший ремонт и стали обладателями собственного жилья в весьма престижном районе Мюнхена, Зейдлинге, на тихой, усаженной каштанами улочке.

С рождением дочери во мне что-то изменилось. Я в свои двадцать семь лет ощутил себя взрослым, умудрённым опытом мужчиной. За моими плечами была большая, страшная, кровавая война и ещё одна, гражданская, не менее драматичная. Меня ценили. Среди пилотов гражданской авиации я имел одну из самых высоких зарплат. В моей жизни был достаток и любовь. Я понял, что всё достигнутое мною – только начало. Я способен на большее. Мне требовались задачи масштабнее.