Книга Крушение Турмфальке, страница 196 – Сергей Трифонов

— Конечно, видимо, работало несколько моторостроительных заводов. Но поверьте, я знаю ещё только один, в Нордхаузене. Там тоже шла сборка «Jumo-004».

— Вы уверены в этом? Откуда вы об этом знаете?

— В конце сорок четвёртого я слышал, как Геринг, выйдя от фюрера, просил по телефону Мильха представить ему график выпуска этих моторов на заводе в Нордхаузене. Кроме того, в январе этого года, будучи в Дессау, я сам видел разгрузку реактивных двигателей на опытном заводе Юнкерса. Я спросил тогда технического директора, откуда продукция, и получил ответ: из Нордхаузена.

Савельев, записывая ответы Баура, весь напрягся. Оставался единственный, но самый главный вопрос: где двигатель «Jumo-012»?

— Баур, что вы знаете о реактивном двигателе «Jumo-012»?

Баур вновь ушёл в себя. Он знал об этом, как говорили, чудо-двигателе, предназначенном для дальнего тяжёлого четырёхмоторного бомбардировщика «Ju-287», который сперва был похоронен Удетом, а затем Герингом. Двигатель прошёл все испытания, получил высокую оценку специалистов, был изготовлен предсерийно в нескольких экземплярах, но в серию попасть не успел, закончилась война. Двигатель собирали в Нордхаузене.

— Знаю, что он – дальнейшее и очень успешное развитие двигателя «Jumo-004». Но, к большому сожалению, Геринг ничего не понимал в бомбардировочной авиации и стал могильщиком суперсовременного самолёта «Ju-287», для которого и был изначально предназначен этот двигатель. Предваряя ваш вопрос, скажу, «Jumo-012» собирали тоже на заводе в Нордхаузене. Но по моим сведениям, успели изготовить не более десяти штук.

— Где может находиться документация на двигатель? – Савельев почувствовал в теле мелкую дрожь, какую испытывает азартный охотник, уже выследивший и взявший на прицел долгожданного зверя. Только бы не выдать своего внутреннего состояния.

— Не знаю, господин подполковник. Но если вы нашли документацию на «Jumo-004» рядом с моторостроительным заводом в Дессау, ищите документы в Нордхаузене, их просто не могли далеко увезти.

Савельеву больше ничего не требовалось от военнопленного. Он предупредил группенфюрера о неразглашении содержания допроса. Баур подписал протокол допроса на немецком языке и подписку о неразглашении, допил остывший сладкий чай и ждал, когда подполковник вызовет конвойного. Вдруг Савельев спросил:

— Помните, Баур, что я посоветовал вам в госпитале при прощании, там, во Франкфурте-на-Одере?

— Помню, господин подполковник, заняться в неволе чем-то полезным.

— Похоже, вы не усвоили мой совет, – Савельев собрал документы в портфель и уже готовился уходить.

— Не понял вас, – Баур сделал изумлённое лицо.

— Жаль, Баур, жаль. Если вы и дальше будете в заключении вести себя так, словно новый нацистский мессия, поднимая моральный дух военнопленных офицеров болтовнёй об избранности Гитлера и превосходстве фашистского режима, вас просто расстреляют. Мне вы можете поверить на слово. Займитесь делом, режьте, пилите, строгайте, вышивайте крестиком, вяжите на худой конец. Выздоравливайте. Всего вам доброго.

Когда из допросной камеры ушёл подполковник Савельев, в неё вошли майор Зотов и молодой лейтенант-переводчик.

— Военнопленный Баур, сядьте, как положено, – Зотов решил сразу поставить эсэсовца на место и держать его в тонусе.