Книга Крушение Турмфальке, страница 215 – Сергей Трифонов

В связи с тем, что Баур в своём последнем заявлении высказывает твёрдое намерение, в случае, если он в ближайшее время не будет переведён в лагерь, покончить жизнь самоубийством, прошу усилить наблюдение за ним, чтобы исключить возможность самоубийства.

Начальник Главного управления МВД СССР

по делам военнопленных и интернированных

Генерал-лейтенант Филиппов».

Начальник Бутырки немедленно издал соответствующий приказ, а всех дежурных строго предупредили об их персональной ответственности за сохранение жизни фашиста. Но что-то там, в верхах, опять стало меняться. Начальник ГУКР Смерш генерал-полковник Абакумов в мае был назначен министром госбезопасности СССР. Он хорошо помнил о Бауре, и когда у него на столе оказался рапорт подполковника Савельева, в котором упоминалась информация о возможном нахождении спрятанных фашистами реактивных двигателей, полученная от Баура, министр начертал резолюцию смягчить режим содержания военнопленного и отправить его на лечение. Вскоре Баура направили в Сталиногорский лагерь № 388 МВД СССР, располагавшийся близ станции Узловая в 170 км от Москвы^[30], и вновь вернули ему денщика в лице бывшего обершарфюрера СС Миша.

Корчиньский не соврал о расположении постов поляков, и бойцы капитана Сергиенко задержали боевиков тихо, без единого выстрела. В двадцать тридцать, в кромешной темноте смершевская разведка сняла польских часовых у северного входа в соляную шахту и забросала вход гранатами. Поляки стали покидать шахту через южный выход и рванули ко второму своему отряду, который, видимо, предупреждённый по рации, на машинах начал выползать из-под земли. Соединившись на берегу Эльбы, оба отряда направились в сторону леса. Вдруг со стороны города, берега и шоссе ударили мощные лучи зенитных прожекторов, осветив оказавшуюся на ровном месте польскую диверсионно-разведывательную группу, будто лучами яркого летнего солнца. Заухали миномёты, сердито застрекотали пулемёты и автоматы, звонко захлопали карабины. Под градом свинца поляки, отстреливаясь, перебежками продвигались к лесу.

Савельев понимал, если диверсанты доберутся до леса, их неделями придётся выкуривать оттуда. И тут с южной оконечности леса в сторону поляков ударили лучи ещё трёх прожекторов, не таких мощных, как зенитные, но достаточно сильных, чтобы замкнуть противника с четырёх сторон сплошным ярким светом и держать его под прицелом. «Танковые! – обрадовался Савельев. – Ну, полковник, молодчага!» Танкисты отрезали диверсантов от леса, и орудия трёх танков открыли огонь.

Резко поредевшая группа майора Шурпика сбилась в кучу и залегла. В ночное небо от поляков полетели три белые ракеты, означавшие, видимо, готовность к сдаче. Савельев приказал прекратить огонь. Вскоре бойцы привели поляка с белой тряпкой на палке. Им оказался заместитель командира диверсионно-разведывательной группы майор Тышкевич по кличке Лось. Испуганно озираясь по сторонам, Лось в изорванном комбинезоне английских десантников, без головного убора, приложил к виску два пальца, отдавая честь, и прокаркал простуженным голосом:

— Пан подполковник, в связи с гибелью командира группы, я, майор Тышкевич, в условиях бессмысленности сопротивления принял решение сложить оружие и сдаться на милость советских военных властей. Честь имею.