Книга Крушение Турмфальке, страница 96 – Сергей Трифонов

— А теперь разрешите вас обрадовать. Приказом генерал-полковника Серова в Берлине помимо оперативных секторов НКВД созданы и оперативно-розыскные группы НКВД. Их начальником назначен генерал-майор Сиднев. Теперь, дорогой товарищ Грабин, как ты верно выразился, турбюро в рейхсканцелярии прикрывают. Целый полк войск НКВД откомандирован на охрану этого объекта. Отныне и нам только по спецпропускам вход сюда будет разрешён.

А у тебя, подполковник Кирпиченко, будет свой личный опекун в лице начальника 17-й опергруппы подполковника НКВД Архипенкова. Люби его и жалуй. Предупреждаю ещё раз. Не скандалить, не нарываться, не хорохориться. По пустякам базара не устраивать. Информацией не делиться, трофейных документов и задержанных фашистов офицерам НКВД не передавать. С журналистами не общаться. О любых конфликтах докладывать мне немедленно.

Офицеры расходились в невеселом настроении. Кружками собирались на улице покурить. Кирпиченко, закуривая папиросу, сказал Савельеву:

— Ну, что, Саня, прав я был про начало счастливой жизни в кавычках. Вот увидишь, ототрут нас от работы лихие хлопцы. Честно тебе скажу, что-то мне совсем расхотелось служить в завоёванной Германии. Хоть бы перевели куда подальше отсюда. А ты что думаешь?

— Да что тут думать, прав, конечно. Но с другой стороны, всё же интересно докопаться до сути.

— Ну, копай, майор, копай. Слушай, а правда народ говорит, что у вас с Сизовой роман? Да не красней ты, чего передо мной-то краснеть. Молодцы. Девушка она видная, хорошая, не испорченная войной, не озлобившаяся, не опустившаяся. Умная, красивая. Тебя, дурака, похоже, любит. Женитесь, Саня, и поскорее. Может быть, это единственный шанс вырваться отсюда.

— Да хватит тебе, – Савельев в смущении отвернулся и затоптал папиросу.

— Нет, дорогой мой майор Савельев, ты хорошенько всё взвесь. Это я тебе говорю как друг. Ну, ладно, давай двигай к своему пилоту Гитлера. Сизовой передай, что готов быть шафером.

Было без четверти семь. Савельев решил заехать к себе, помыться, побриться, переодеться в чистое, позавтракать. А затем отправиться в госпиталь к Бауру. Его шофёр, старший сержант Кулешов, издалека увидев шагающего к машине Савельева, попрощался с шоферской братией, которая в ожидании своего начальства наскоро расписывала пульку на капоте темно-вишневого «опель-адмирала», с автоматом под мышкой запрыгнул в «виллис» и завёл движок.

С водителем Савельеву повезло. Шофером был от бога, машины любил. В Смерше Кулешов оказался летом сорок четвёртого. С легкой руки Савельева. Познакомились на перевязке в госпитале в Твери. Оба лежали с ранениями осколками бомб. Оба оказались питерскими. Сорокалетний Кулешов привязался к майору, любил и берёг его. Был ему и шофёром, и ординарцем, а главное, – другом. На все случаи жизни он имел в машине для командира всё необходимое: чемодан с чистыми и выглаженными комплектами обмундирования, шинель, полушубок, ватник, сменные яловые и парадные хромовые сапоги, одеяла, полотенца и ещё много другого, полезного и необходимого в условиях фронтовой жизни. Особенно тщательно он хранил, регулярно обновлял и пополнял неприкосновенный запас их боевого экипажа, который держал в трех цинковых патронных ящиках.

Савельев забрался в машину и некоторое время сидел молча, глядя вперёд через ветровое стекло. Кулешов нервно заёрзал и, немного подождав, спросил: