Книга Полет в неизвестность, страница 3 – Сергей Трифонов

Савельев немного знал о Барышникове. До войны тот служил в контрразведке и разведке. В январе сорокового, в советско-финскую войну, он даже приезжал к ним на фронт, где Савельев командовал последовательно разведвзводом стрелкового батальона, разведротой отдельной мотострелковой бригады. Но легендарным в среде смершевцев Барышников стал накануне Курского сражения, когда под его руководством контрразведчики провели чрезвычайно успешную операцию по дезинформации противника. В довольно длительной по меркам контрразведки радиоигре с абвером^[2] удалось убедить командование вермахта в недостаточности советских сил и средств в районе Курско-орловской дуги, скрыть подготовку решительного летнего наступления Красной армии, тем самым облегчив советскому командованию выполнение задач по разгрому гитлеровских войск и спасению жизней десятков тысяч красноармейцев. В сорок третьем и сорок четвертом годах Барышников руководил отделением радиоигр с абвером и СД. Несколько десятков немецких агентурных групп, захваченных и перевербованных военными контрразведчиками, гнали гитлеровцам дезинформацию, способствовавшую успеху Белорусской, Ясско-Кишиневской, Прибалтийской, Висло-Одерской и ряда более мелких операций. Всего этого Савельев, конечно, знать не мог. Как не мог он соотнести оценку эффективности работы советской военной контрразведки, данную генерал-лейтенантом, руководителем абвера-3 Францем фон Бентивеньи в ходе допроса в Берлине, с именем Барышникова. Протоколы эти Савельев читал. Немецкий генерал утверждал, что все заброшенные в тыл Красной армии немецкие агенты были задержаны советскими органами безопасности. Часть из них возвращалась обратно, снабженная надежной дезинформацией, а часть очень успешно использовалась в радиоиграх с абвером.

С сорок четвертого года Барышников руководил 3-м отделом главка, занимавшимся борьбой с агентурой противника. Теперь же Абакумов вменил ему в обязанности еще и весь военно-промышленный комплекс Германии, доставшийся Красной армии после победы.

— Здравствуйте, товарищ Савельев. — Барышников ждал его, прохаживаясь по кабинету и просматривая на ходу какие-то документы. — Прошу садиться. Времени у нас с вами немного, а поговорить нужно о многом. — Генерал позвонил и заказал чай. — Давайте без чинов и званий, мы же с вами разведчики.

Савельев с удивлением обвел взглядом кабинет генерала. Все свободное пространство занимали какие-то ящики, ящички, коробки, баулы, портфели, плотно набитые трофейные рюкзаки.

— Не удивляйтесь, — улыбнулся Барышников, — это часть имущества вашей опергруппы. Ну, к делу.

В дверь постучали. Дежурный офицер поставил на стол два стакана чая в мельхиоровых подстаканниках, сахарницу и тарелку с сушками.

— Я читал ваше личное дело, поэтому без предисловий. Будем пить чай и говорить о целях вашей опергруппы, ее задачах, особенностях их выполнения, о возможных и непредвиденных проблемах, о ваших новых подчиненных, о немцах и еще о многом другом.

Десятого мая Баура доставили в Познань и поместили в 1-е хирургическое отделение эвакуационного госпиталя № 2805 при лагере № 173 ГУПВИ НКВД^[3] с диагнозом «сквозное пулевое ранение правой голени с повреждением костей, осложненное газовой инфекцией». Через два дня его оперировали, ампутировав треть голени. Операция состоялась поздно вечером, а ранним утром, до операции и еще до врачебного обхода, два офицера НКВД (Баур уже понимал, что лазоревый цвет приборов фуражки, просветов на погонах и обшлагов мундира — признак принадлежности к грозному НКВД), майор и лейтенант, явились по его душу. Не представившись, майор уселся на табурет рядом с его постелью и через переводчика — лейтенанта сообщил о необходимости заполнить опросный лист на военнопленного обергруппенфюрера СС Ганса Баура. Баур заметил, что его звание — группенфюрер, что в авиации рейха никто не имел звание обергруппенфюрера СС, что… Майор раздраженно прервал его: