Книга Полет в неизвестность, страница 96 – Сергей Трифонов

Баур не ответил. Он, возвращаясь с перевязки, узнал, что в Германию отправляют, освободив из плена, группу тяжелораненых и прооперированных немецких солдат, лежавших прямо в коридоре госпиталя. С одним из них он успел поговорить и спросил, сможет ли тот взять на себя ответственность доставить в Германию письма к родным. Солдат согласился, и Баур, не обращая внимание на Миша, повернулся к нему спиной и быстро писал на блокнотных листах письма матери и жене Марии. Как ни пытался Миш заглянуть через плечо Баура и выведать, что так увлеченно пишет шеф, у него ничего не вышло. А когда денщик отправился на кухню за завтраком, Баур проворно поскакал на костылях в крыло госпиталя, где лежали солдаты. Раненый, подорвавшийся на мине фельдфебель — водитель командира пехотного полка, чудом оказался баварцем. Его, как и многих других, отправляли поездом в Лейпциг, откуда родня обязалась забрать его домой.

— Не беспокойтесь, господин генерал, доставим в лучшем виде. Письма в бинты спрячу, русские не докопаются.

И ведь доставил же! Уже будучи в Москве, Баур почувствовал, что письма дошли…

— Переводят нас, господин группенфюрер, — невесело сообщил Миш, собирая тарелки и ложки после завтрака, — и лагерь, и лагерный госпиталь.

— И куда же, позвольте узнать?

— Говорят, вас куда-то под Москву, в какой-то генеральский лагерь, а нас, солдат, неведомо куда.

Баур поглядел на денщика без сожаления, за четыре месяца сытой жизни в госпитале тот стал похож на баварского лавочника, торгующего ветчиной и сосисками.

— И когда же планируется переезд?

Миш в вопросах Баура поджидал очередной подвох и не торопился с ответом.

— Миш, вы что, оглохли?

— Никак нет, господин группенфюрер, просто задумался.

…А задуматься Мишу было о чем. Вчера вечером капитан НКВД Игнатенко, прихлебывая из фарфоровой чайной чашки коньяк, читал очередное донесение агента Мокрого в присутствии этого самого Мокрого, тот есть Миша, стоявшего перед капитаном по стойке смирно.

— Миш, ты что, подлец, издеваешься надо мной?!

Агент Мокрый и в самом деле вспотел от страха. Он страшно боялся, ведь капитан, выпивший лишку, любил распускать руки.

— Ты что же, гад, морда твоя фашистская, всякую хрень тут пишешь?! На кой мне знать, какая температура была у твоего Баура, какие он тебе стихи читал, какую рыбу он любит ловить на баварских озерах?! Где информация, где фамилии, с кем он встречался?! Дурак ты долбаный! Мы три битых месяца цацкаемся с вами! А что в итоге?!

Капитан плеснул себе в чашку еще коньяку и закурил. Мишу показалось, капитанский гнев затухает, и он слегка расслабился, встал вольно. Игнатенко это заметил.

— А ну встать смирно, сволочь недобитая! Ишь чего захотел, урод, досрочного освобождения из плена?! За какие такие заслуги, скажите мне?! Хрена тебе, а не освобождения! Будешь с Бауром до тех пор, пока мы не увидим нужную нам информацию! А нет, так сгниешь в лагерях! Пошел вон!..

— Слышал, господин группенфюрер, — наконец ответил Миш, — к концу недели грузиться будем, дня через два, выходит.

— А о чем задумались, Миш? Что, не отпускают вашего брата домой?

— Не отпускают. Боюсь, разлучат нас, господин группенфюрер, отправят меня в лагерь для рядовых.

Баур ухмыльнулся. Он совсем не доверял Мишу, все говорило в пользу его измены: и удивительная осведомленность, и свобода перемещения, и отъевшаяся, холеная рожа. Но Миш ему был нужен, без посторонней помощи Бауру пока было трудно. Понимал он и то, что офицеры НКВД тоже нуждались в Мише, надеясь выпытать у Баура какие-то фантастические проекты спасения фюрера, планы его тайной доставки в недоступные районы мира, выявить тайные связи высшего руководства СС в деле некой новой международной авантюры. «Ну что же, — думал Баур, — пусть выявляют, главное, чтобы Миша оставили, а там как бог на душу положит». Баур оказался прав, Миш был нужен всем.