Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 35 – Сергей Трифонов

Алексей, вторично прочитав письмо, рассердился на себя. «Да, – думал он, – трус и дурак. Мать права. Как только приеду в отпуск, немедленно в ЗАГС. И пусть не обижаются родители Оли, переведём её в Белорусский медицинский институт, устрою её работать в дивизионный госпиталь. Ждать нельзя».

Он быстро написал ответ матери, признав свою слабость и даже трусость. Ольге написать не решился. Вернее, пока был просто не готов. Читать книгу он не смог. Лёжа на кровати, заложил руки под голову, закрыл глаза. Словно в фильмоскопе перед ним мелькали образы Оли, матери, комбата Луценко (тот недавно стал майором), особиста Бригадзе, подполковника Зайцева, старшины Ефременко, лейтенанта Бузова… Сон охватил его внезапно и крепко, будто захлопнул тяжёлую дверь за всем, оставшемся в недавнем прошлым.

А жизнь пока текла своим чередом. Ещё никто не знал о том, что эти самый длинный день и самая короткая ночь в году утром расколют их судьбу на «до 22 июня 1941 года», и «после». И жизнь, кому было суждено её сохранить, уже никогда не будет такой, как прежде.

Предрассветную тишину внезапно разорвали взрывы. Стёкла в комнате Гордеева разлетелись на мелкие осколки, покрывшие пол и постель. Дом ходил ходуном, готовый вот-вот рассыпаться. Алексей вскочил. Сознание включилось немедленно. «Война! Конечно, война!» Он быстро оделся, перепоясался командирским ремнём с кобурой, которая почему-то сейчас показалась слишком тяжёлой от пистолета ТТ и двух запасных обойм, схватил «тревожный чемоданчик» со сменным бельём и продуктовым НЗ, выбежал на улицу.

Картина, развернувшаяся перед ним, потрясала. Десятки бомбардировщиков Ю-87, став в круг по девять машин, с воем ринулись на городок. Грохот разрывавшихся бомб, поднимавшиеся столбы дыма и песка, разлетавшиеся на десятки метров осколки кирпича и стёкол, куски досок и шифера, металлические остатки погибших танков, тракторов и автомашин – всё вызывало ощущение конца света. А когда несколько бомб угодило в склад ГСМ, солнце надолго скрылось за густым чёрным дымом горящих бензина, солярки и масла. Повсюду метались обезумевшие люди, военные и штатские с детьми. В горящей конюшне хозвзвода полка плакали несчастные кони. Появившиеся санитары отыскивали раненых, тащили их к роще и бегом возвращались назад. Военный городок превращался в горящую и густо дымившуюся пустыню.

Гордеев бросился к танковому парку. Основные боксы полка располагались на открытой местности, на пустыре между казармами и складом ГСМ. Только боксы роты Гордеева и ещё одной роты его батальона были скрыты берёзовой рощей, раскинувшейся полукольцом вдоль границ военного городка. Это и спасло технику. Гордеев по пути собирал всех попадавшихся, своих и из других рот. Подбежал вестовой Уколов, спросил, задыхаясь от дыма:

— Какие будут указания, товарищ капитан?

— Беги к штабу, выясни обстановку и молнией обратно!

В боксах он увидел взводных, лейтенантов Клюева и Шумейко, уже отворивших ворота и запустивших двигатели двух маши. Вынырнувший из дыма старшина Ефременко доложил:

— Товарищ капитан, наши все живы. Только механика-водителя Черемисина осколком стекла по лицу малость хлестануло. Я его толстую рожу перевязал, танком управлять сможет.

— Лейтенанта Бузова не видел?

— Никак нет. От дома, где он квартировал, одна куча кирпича осталась. Думается, вряд ли кто выжил. Хотя… Он же вчера дома не ночевал. К зазнобе в Брест мотался. Авось явится.