Книга Кровь и золото погон, страница 133 – Сергей Трифонов

Мильнер, не до конца разобравшийся в предсъездовской дискуссии, в основных положениях доклада Ленина на съезде и не ознакомившись с основными решениями съезда, в том числе с резолюцией «О единстве партии», тоже дал кривизну, метался между «рабочей оппозицией», группами «демократического централизма» и «левыми коммунистами», а в результате на одном из партсобраний необдуманно высказался в пользу линии Троцкого за сохранение жёсткой позиции по отношению к крестьянству.

О рыхлой позиции ответсекретаря губкома партии немедленно стало известно руководителю Северо-западного бюро ЦК РКП(б) Зиновьеву и председателю ВЧК Дзержинскому. Вскоре в Новгородский губком РКП(б) доставили пакет из коллегии ВЧК, в котором лежала краткая записка:

«Ответсекретарю Новгородского губкома РКП(б) т. Мильнеру

Считаю вашу позицию ошибочной. Чекисту и партработнику до́лжно быть с ЦК партии, с т. Лениным.

Председатель ВЧК Дзержинский».

Отныне никаких колебаний Мильнер не допускал. В феврале двадцать второго, после реорганизации ВЧК в ГПУ, его назначают начальником губернского отдела ГПУ, и он с усиленным усердием занялся исполнением решений ЦК партии об изъятии церковных ценностей и репрессиями против священнослужителей. Много лет спустя он ознакомился с секретным письмом Ленина членам Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 года, разъясняющим политику ЦК:

«…Для нас именно данный момент представляет собой не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий.

Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) произвести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету».

Новгородские чекисты под руководством Мильнера буквально ограбили знаменитые Юрьев, Антониев, Зверин, Десятинный, Клопский, Иверский и десятки иных монастырей, сотни церквей и часовен. Монахов и монашенок разогнали, многие священники были арестованы.

Мильнер не был ортодоксом, его сердце ещё не очерствело, и многие приказы сверху (а неправедных и жестоких была тьма) он исполнял с горечью. Порой он задумывался об избранном пути: нужно ли было идти вместе с большевиками, не проще ли было бы перебраться в Литву, где имелись родственники отца, и продолжить заниматься аптекарским бизнесом? И всякий раз он убеждал себя в правоте ленинской партии, в объективной необходимости борьбы с внутренними и внешними врагами революции, в верности избранного им пути. Он любил чекистскую работу и гордился ею. Справедливости ради надо сказать, будучи главой губернского отдела ВЧК-ГПУ, Мильнер не допускал массовых репрессий с пытками и расстрелами.

Шифровальщик положил на заваленный документами стол расшифрованную телеграмму уполномоченного ГПУ в Северо-западной области РСФСР, члена коллегии ГПУ, начальника Петроградского губернского отдела ГПУ и особого отдела Петроградского военного округа Станислава Адамовича Мессинга. В ней говорилось: