Книга Кровь и золото погон, страница 139 – Сергей Трифонов

— И на том спасибо, господин полковник.

Павловский вышел на двор вместе с чернявым. Сели под навес, где вялились на верёвках подлещики и плотва.

— Докладывай, подхорунжий.

Чернявый разостлал на ящике карту — трёхвёрстку.

— Вот, господин полковник, мы тут. — Он показал корявым пальцем точку верстах в тридцати к востоку от Холма. — Шли поначалу быстрым ходом по этому вот тракту, что на Марёво идёт. Потом вы скомандовали разбежаться и назначили сбор тут, у Никитича. Шестеро прибыли к утру. Отсыпаются в бане и в овине.

— Кто прибыл?

— Есаул Тимофеев Егор Иванович, — хорунжий стал загибать корявые пальцы, — урядник Хрущ Матвей, урядник Мокров Фёдор.

Павловский улыбнулся. Его всегда смешил порядок перечисления, установленный подхорунжим. Вначале шли казаки и офицеры Всевеликого Войска Донского, и лишь потом, словно люди второго сорта, все остальные.

— Поручик Дембовский Казимир Янович, — продолжал подхорунжий, — подпоручик Кузовков Илья Геннадьевич, штабс-капитан Гуторов Иван Иванович. Раненых нет. Кони целы, накормлены и напоены, стреножены и пасутся на опушке близ хутора. С ними мальчонка, младший племяш Никитича.

— Добро, Иван Григорьевич. — Павловский поднялся во весь свой почти двухметровый рост, размял мощное мускулистое тело, сделал несколько приседаний. — Пусть наши гвардейцы отдыхают. Будем ждать остальных. Постели мне вон под той липой, полежу малость.

Павловский прилёг в тени на раскинутый адъютантом брезент, заложил руки под голову и с интерсом стал наблюдать за суетой пищухи, прыгавшей по стволу соседней ветлы. Крохотная птичка, меньше воробья, своим длинным клювом ощупывала все впадины и трещинки, извлекая оттуда насекомых. Прилетевшего сородича согнала с громким писком и еще долго подавала грозные сигналы, ни на минуту не прекращая свой суетливый поиск.

«Вот и я так, словно пищуха неугомонная. Поход начали вроде бы нормально, — стал размышлять Павловский. — Границу перешли северо-восточнее Глубокого удачно, без стрельбы и шума. Польские пограничники сработали отлично. По Псковской губернии шли тихо, щадя лошадей, обошли с юга Опочку и двинулись на Новоржев. Останавливались в нескольких деревнях. В Дубровах и Мышино к отряду присоединились двадцать дезертиров из Красной армии с лошадьми и винтовками. Отряд вырос до трёх десятков. Новоржев обошли севернее и вышли на тракт Локня — Холм. В Плотовце в отряд влилось еще пятнадцать человек дезертиров и освобождённых из-под милицейской стражи уголовников. Отряд разделил на три отряда, отдав два из дезертиров и уголовников под командование есаула Тимофеева и сотника Куринова. Свою же группу вёл сам. В Холм по согласованному плану ворвались с запада, севера и юга. И что там началось! Будто ждали нас, готовились, укреплялись. Ружейный огонь вели из окон домов, подвалов, из-за заборов, с чердаков. В центре устроили прямо-таки пулемётную засаду. Ясно, оборону городка толково организовал опытный командир. Нужно было срочно уносить ноги. Много дезертиров и уголовников было убито и ранено, несколько попало в плен, некоторые разбежались. По моей команде свои рассеялись и должны были собраться здесь, на хуторе Никитича, где уже почти два года располагалась их явка и место пересидки, отдыха, лечения раненых и сбора группы для рейдов по северо-западным губерниям или при отходе назад в Белоруссию и дальше, в Польшу».