Книга Кровь и золото погон, страница 152 – Сергей Трифонов

Нет, семья Цвибеля не голодала. В этом старый Авид был уверен. Как уверен был он и в своих доходах от часовых дел. Без ложной скромности он считал себя хорошим мастером. И это было правдой. К нему приезжали за помощью из Валдая, Старой Руссы и даже из Новгорода и Твери. Чинил он любые часы: от дешёвых польских и венгерских штамповок до лучших швейцарских марок, от ручных и карманных до настенных ходиков с кукушкой и дорогих, в тяжёлых бронзовых, малахитовых и красного дерева корпусах, с чудесными мелодиями и идеальной чистоты боем.

Чего греха таить, однажды к нему приехал сам начальник губернского отдела ГПУ Абрам Мильнер, и Цвибель при нём отремонтировал неповторимой красоты золотые карманные часы «Губелин» мастера Маврикия Брейтшмидта из Люцерна, изготовленные в 1877 г. и доставшиеся чекисту по наследству от покойного его родителя Исаака. Счастливый Мильнер готов был заплатить любую сумму. Но разве Авид Цвибель мог взять плату с молодого еврея, к тому же начальника губотдела ГПУ? Разве старый Цвибель не понимал, что на памяти о дорогом отце наживаться большой грех? К тому же эти часы были очень нужны Мильнеру для его неутомимой борьбы с буржуями и всякой контрреволюцией, для сверки точного времени с лучшими евреями советской власти, товарищами Троцким, Зиновьевым, Мессингом…

Поэтому Цвибель не только не взял ни копейки с Мильнера, но снабдил чекиста в дорогу гостинцами от чистого еврейского сердца: парой забитых петухов, уткой, тремя десятками яиц, бараньим бедром, банками с соленьями и вареньями… А затем иногда стал отправлять в Новгород с оказией подобные гостинцы семье Мильнеров. И, думается, зря завистники зло судачили о лёгкости открытия Равилем Цвибелем первых нэпманских организаций в городке: обувного магазина и шинка с отличной кухней и недорогой выпивкой, — намекая на помощь из Новгорода. Не было никакой помощи, просто главный чекист по-дружески попросил председателя уездного исполкома Советов без проволочки выдать старшему сыну Цвибеля патенты на частный бизнес. И разве кому плохо стало от того? Где бы жители могли ещё приобрести такую качественную обувь, мастерски изготовленную из прекрасной кожи Шимоном Ойшером? А где местные граждане и приезжие могли так прекрасно откушать и безбоязненно выпить хороших крепких и не очень крепких напитков, как не в шинке его старшего сына Равиля Цвибеля? Нигде! Спасибо Ленину с его еврейским политбюро за НЭП, возрождение частной собственности и инициативы!

Такие мысли вертелись в голове старого Цвибеля, сидевшего под яблоней у себя во дворе. Всё у него, слава Господу, было хорошо. Беспокоили только судьбы младшего сына Симона и дочерей Леи, Либы и Лии. Симон при посредничестве Абрама Мильнера в прошлом году поступил на юридический факультет Петроградского университета, и его, Авида Цвибеля, мучила мысль о будущем сына. Очень не хотелось бы видеть его в рядах чекистов. Адвокатом ему надо стать, адвокатом!

Двадцативосьмилетняя старшая дочь Лея, высокая, крепкая красавица, задира и непослушница, два года работала медсестрой в местном фельдшерском пункте, но была не замужем, как и её младшие сёстры — двадцатипятилетняя Либа и двадцатилетняя Лия. Хотя и крутились вокруг них всякие местные большевики с комсомольцами, приличных еврейских молодых людей он, Цвибель, пока не рассмотрел.