Книга Кровь и золото погон, страница 55 – Сергей Трифонов

— От имени командования Особого Псковского Добровольческого корпуса рад вас приветствовать, господа! Прошу ко мне. — Ротмистр указал на отворенную дверь и, прихватив с собой доставленные документы, последовал за Павловским и Гуторовым.

Ротмистром оказался Владимир Германович фон-Розенберг, офицер Генерального штаба, командовавший на фронте эскадроном знаменитого гвардейского Кирасирского полка, участвовавший в Петрограде в деятельности монархической организации Н. Е. Маркова 2-го. Именно его, сорокапятилетнего офицера, обладавшего боевым опытом, отличными навыками штабной работы и дипломата, вместе с двумя другими офицерами генерал Н. Н. Юденич направил во Псков для налаживания контактов с немцами и организации сборных пунктов для офицеров в целях формирования Белой армии на Северо-Западе России.

Усадив в своём кабинете офицеров в кресла, он приказал подать кофе. По тому, как он строил беседу, стало понятно, с Павловским и Гуторовым он заочно знаком, видимо, с подачи полковника Каменцева.

Пока голодные офицеры поглощали принесённые денщиком ароматный кофе и пирожные, фон Розенберг бегло просмотрел документы, наполнил рюмки коньяком. Затем поднялся и со скорбью произнёс:

— Господа! Вчера на линии разграничения германских и красных войск при организации прорыва на нашу сторону офицерского отряда в бою погиб полковник Аркадий Семёнович Каменцев. Пусть земля ему будет пухом. Царство ему небесное.

Выпили стоя, не чокаясь. А затем с Павловским что-то произошло. Вначале задрожала рука с пустой рюмкой, потом озноб охватил всё тело. Он упал в кресло, поджал колени, его затрясло, заколотило, словно в малярийной лихорадке. Испарина покрыла его небритое бледное лицо. Фон Розенберг немедленно вызвал врача и санитаров. Павловского унесли в ванную комнату, помыли, переодели в чистое бельё и, влив в него полный стакан коньяка, уложили в тёплую постель, накрыв поверх ватного одеяла большим овчинным тулупом.

Он долго не мог уснуть. Перед глазами возник щеголеватый ротмистр Каменцев, устраивавший вновь прибывшего в гусарский полк корнета Павловского. Затем Восточная Пруссия. Они с подполковником Каменцевым, прискакавшим под пулями сообщить ему о назначении Павловского командиром эскадрона, сидят и курят под тёплым дождём. Госпиталь в Петрограде. Полковник Каменцев навещает его, Павловского, поздравляет с производством в новый чин и советует не спешить на фронт. Квартира Каменцевых на Васильевском острове, ласковый голос хозяйки, нервный, задёрганный полковник… Последняя встреча с Каменцевым, старшим товарищем, лучшим и надёжным другом… Павловский понимал, он потерял не просто самого надёжного друга и наставника, из его жизни вырвали всё лучшее и яркое прежнее, вырвали надежду, оставив грязное, кровавое, жалкое настоящее и мутное, безрадостное будущее. В злобе и отчаянии его накрыл тяжёлый, мрачный сон.

Павловский проспал без малого трое суток. Проснулся здоровым и бодрым. В комнате, напротив его кровати, облачённый в новенький мундир с золотыми погонами подпоручика, сидел Гуторов. На его высоких лаковых сапогах (явно офицерских, с германского склада) играли отблески весенних солнечных лучиков, проникавших сквозь тюлевые занавески. Гуторов встал и, разведя руки, радостно воскликнул: