Книга Кровь и золото погон, страница 68 – Сергей Трифонов

— Слушай приказ! Двое остаются с лошадьми, уводят их вон туда, — он указал плетью в сторону густого кустарника, — там ждут. Все остальные со мной. Я на левом фланге, поручик Костылёв на правом. Идём пешими, цепью, дистанция — тридцать метров. Сигналы — жестами. У села залечь и ждать приказа. Вперёд.

А в Махновке происходило вот что. После того как село покинул Павловский со своими людьми, туда прибыл продотряд Порховского уездного продовольственного комиссариата, усиленный полувзводом кавалерии. Отряд собирал в уезде у сельчан по продразвёрстке зерно, муку, мясо, масло, яйца, сало, фураж. В трёх сёлах с большим трудом (крестьяне повсеместно прятали продукты) отряду всё же удалось что-то собрать, но в Махновке сельчане упёрлись, отказали комиссару напрочь. Тогда по его приказу арестовали председателя сельсовета (бывшего старосту), а вооружённые мужики в ответ заняли общинный склад с продовольствием и попытались силой вызволить председателя. Красноармейцы открыли огонь, мужики тоже стали палить в ответ.

Обо всём этом Павловскому поведал местный парнишка, пасший за огородами коз. Босоногий, в промокшей от дождя одежонке, он, увидев идущих к селу вооружённых людей, не испугался, видимо, почувствовав в них своих спасителей. Паренёк закричал, обращаясь к Павловскому:

— Дяденька, дяденька! Большаки дядьку старосту спымали, хочут шомполами его стегать, а тятька мой с мужиками палить по большакам учали, не хочут им, гадам, хлеб отдавать.

— Ты вот что, брат, — ротмистр потрепал парнишку по мокрой взъерошенной голове, — ты успокойся и покажи нам дорогу к амбару и коновязям, да так, чтобы красные нас не обнаружили.

— Енто я могу, енто я враз, — обрадовался пацан и повёл офицеров, хоронясь за кустами ивняка, отделявшими огороды от сельского выпаса.

Продотрядовцы числом человек в тридцать окружили со всех сторон старый общинный амбар и поливали его огнём из винтовок. Никакого охранения у отряда не было, пятнадцать привязанных к заборным жердям лошадей с торбами на мордах громко хрупали овёс, ещё с десяток паслись стреноженные. По выстрелам выяснилось, мужиков было не более десяти, били они не часто, но удачно. У красных появились раненые. Павловский жестом подозвал Костылёва.

— Поручик, тихо берём лошадей и уходим.

— А как же мужики? Красножопые ведь их побьют!

— Не до мужиков нам сейчас, пусть учатся воевать. Уходить надо.

Офицеры незаметно связали всех лошадей и погнали их назад. Павловский с Костылёвым шли пешими. Дождь прекратился. Поручик снял вымокшую фуражку и отмахивался ею от туч комаров.

— Командир, в Порхов пойдём?

— В этот раз нет, — ответил Павловский. — Людей мало. Боюсь, до Пскова ни сами не дойдут, ни лошадей не доведут. Как-нибудь в другой раз.

Отряд выполнил задачу. Офицеры показали себя с самой лучшей стороны. Не было ни потерь, ни раненых. В Псков привели табун лошадей в шестьдесят голов. На пяти одноконных повозках, взятых в сёлах и на хуторах, привезли до сотни винтовок и карабинов, разномастные револьверы, патроны, муку, сало, масло, сушёные грибы…

В штабе формируемого корпуса Павловскому вынесли благодарность и всем участникам рейда дали двухнедельный отдых.

Первые двое суток он отсыпался. Затем, облачившись в новый мундир при орденах, с усилием натянув узкие в голенищах, хромовые сапоги, отправился гулять по городу. Через Анастасьевский сквер, мимо Губернаторского дома, церквей Святой Анастасии Великомученицы и Вознесения Павловский вышел на набережную Великой и пошёл к Довмонтовой крепости (Псковскому кремлю). Погода стояла тёплая, но до летней жары ещё было далеко. Из-за высоких облаков то и дело выскакивало солнце, окрашивая воды реки в золотистый цвет. Толстые полосы теней лип, берёз и клёнов настораживали, создавали впечатление расчленения города на какие-то полутёмные замкнутые участки, таинственные и необитаемые. Из-за поздней весны ещё повсюду цвели сирень и чубушник, а мать-и-мачеха заполонила желто-оранжевым цветом все пустыри.