Книга Кровь и золото погон, страница 70 – Сергей Трифонов

Павловский пил неделю. Белокурая певица глядела на него с нескрываемым отвращением.

В то утро опухшего и слабо соображавшего от беспробудного пьянства Павловского растолкала Татьяна, его псковская пассия.

— Серж, вставай! Вставай же, чёрт бы тебя побрал! — Она хлестала ладонями по его лицу, брызгала холодной водой. — Немедленно поднимайся! Тебя вызывают в штаб. Вот, пакет принесли.

У него не было отныне более близкого человека, чем эта женщина, потерявшаяся в мрачном круговороте восемнадцатого года, прибившаяся к понравившемуся молодому и красивому офицеру, щедрому на ласки, водку и деньги.

Татьяна родилась в старой петербургской купеческой семье среднего достатка. Отец слыл известным поставщиком сухих берёзовых и ольховых дров в дома столичной знати и государственные учреждения, а также паркета из карельской берёзы. Она, единственный ребёнок в семье, за три года до войны окончила весьма престижное Александринское женское коммерческое училище и по протекции отца была принята на службу кассиром в знаменитый торговый дом «У Красного моста» европейской торговой сети бельгийца Стефана Эсдерса, на набережной реки Мойки.

Высокая, красивая, стильно одевавшаяся, Татьяна неизменно привлекала внимание не только столичной военной и штатской молодёжи, толкавшейся в отделах модной одежды. За ней волочились ротмистры и полковники, статские советники и купцы первой гильдии. Отец без труда мог бы удачно её выдать замуж. Помешала революция. Торговый дом большевики национализировали и открыли в нём швейную фабрику. А после того как чекисты арестовали Карла Схефальца, российского партнёра Эсдерса, отец срочно отправил Татьяну во Псков к своей сестре. А вскоре и он сам бесследно исчез за дверьми Гороховой, 2.

Во Пскове работы не нашлось. Татьяна помогала тётке на огороде, кормила домашнюю птицу, торговала на рынке овощами и яйцами. А когда пришли немцы, устроилась в гостиницу «Россия» горничной. Конечно, заселившиеся германские офицеры вели себя навязчиво, назойливо оказывали ей знаки внимания, но она не превратилась в «марамойку», или, как бы сегодня сказали, работницу сферы сексуальных услуг. Лишь один раз она уступила, да и то из жалости. К ней, словно репей, прицепился сапёрный обер-лейтенант, тощий, долговязый саксонец из Цвиккау. Однажды, когда она прибирала в его номере, обер-лейтенант Штумпф ввалился пьяный, уселся на пол и со слезами стал признаваться в любви к ней (Татьяна неплохо владела немецким), «чистой и очаровательной русской девушке». Он рассказал ей про свою семью, учёбу в университете, об успешном бизнесе отца по ремонту велосипедов, об их чистеньком домике в тихом районе Цвиккау… Поутру немец сделал ей предложение и стал уговаривать уехать с ним в Германию. С тех пор он повсюду неотвязно следовал за ней.

Красавца Павловского она сразу приметила. Он напомнил тех петербуржских повес с золотыми погонами, увивавшимися за ней в торговом доме на Мойке. Татьяна наблюдала за ним в ресторане, заметила его внимание к белокурой «певичке» и, наперёд приревновав, попросила официанта познакомить с незнакомым господином. Вскоре случайное знакомство переросло в бурную страсть, всепожирающую и обжигающую. Татьяна влюбилась. И не беда, думала она, что война; что он периодически пропадает и возвращается еле живой от усталости; что выпивает; что псковские девицы косяками снуют за ним; что его отношение к ней — ровное, без особой страсти. Она стремилась заменить ему и мать, и любовницу, и домохозяйку, верила в их любовь, в их семейное будущее. Убаюканный в тёплом и уютном коконе доброты и нежности, вылечиваемый любовью Татьяны, Павловский всё реже вспоминал Ксению Беломорцеву.